b000002179

делать какие-либо решительные выводы из того раз­ говора, который я случайно слышала у сходки, тем более, что после рассказывали, что будто Борис был убит в драке, но все-таки... не могу отделаться от мысли, что тут есть какая-то связь с очень многим. Впрочем, может быть, это чисто мое личное, субъектив­ ное ощущение. Апреля 20-го Весна! весна, добрый мой!.. Как я ждала ее! Что ж, хотя и последняя, но она так хороша!.. Мне все ве­ рится, что моя жизнь только еще теперь начинается. Только теперь... Придет лето — я встану, бодрая духом и телом, и... и уже сфинкс не будет терзать мне грудь! Я нашла к нему надежного проводника. Яня все наве­ щает меня. Вчера мы долго говорили. И отчего это так легко говорить с ним? А ведь он такой же мужик, как и все. Он только... Все еше не могу определить одним словом: кто он? Нет, это не сын «земли», не сын «мира», не «ратник труда», не подвижник «ума»... Он даже не все это вместе, — он выше всего этого. Он царит над этим, беззаветный романтик! Мне кажется,-что исчезни из народа это, что так целостно воплотилось в Яне и отце его Мине, бессильна будет оживить его и «земля», ибо власть ее обратится тогда в страшную, могильную власть животного, хотя бы и мирного прозябания, и власть «мира», община, ибо эта власть станет условною мертвою формой, деспотически принижающею неожив­ ленную духом «порыва» личность; власть труда сделает­ ся страшною властью машины, и, наконец, самая власть «ума», власть интеллигенции, превратится в сухое, вялое доктринерство или умственный деспотизм... И только одно это... А что такое это — я не знаю, дорогой Пугаев, не 4 знаю до сих пор, но я верю в это, мало того, — я чув­ ствую его... всем существом своим. Значит, оно реаль­ но... Что из того, что я теперь не могу определить это? Это д аж е лучше: значит, оно так глубоко... Мая 1-го Приезжайте... да, приезжайте! вы правы — мне плохо. Яня привел ко мне своего отца... «Он тебя, Лизавета Ивановна, рассказом займет,,.» 544