b000002179

желанный, мягкий, теплый, умиляющий розовый луч зари и озарил все, меня окружающее... но зачем же, как прежде, не озарил он и меня, отчего я не сияю в нем, как единое, как неразрывно слитое со всем окру­ жающим? И я смотрю на это сияние, как умирающий на по­ следнюю зарю в своей жизни: он чувствует, что не для него она сияет. Вот еще два-три момента — и уже всякая связь с нею порвана... И безысходная грусть переполняет его сердце тяжелым равнодушием ко все­ му, что ликует, растет, полное жизни и энергии, моло­ дости, в сиянии этих розовых лучей... Все, что он может, это — благословлять, но и только. Вот может быть, почему я не могу ц,о сих пор со­ общить вам о делах с тою же точностью и интересом, доходившими домельчайших мелочей, с какими со­ общала вам о всех здешних делах раньше. Может быть, отчасти в этом виновата моя болезнь. Марта 14-го Мои ребятки уже накануне известили меня, что у нас будет новый попечитель, Петр Вонифатьев, и, глав ­ ное, известили об этом с какою-то особенною глубоко­ мысленною выразительностью, которая меня д аж е рас ­ смешила. Но, очевидно, это ребячье глубокомыслие, как в зеркале, отражало глубокомысленные рассужде­ ния насчет Петра их отцов. Спрашиваю: — Разве он поступил на место Марка? Он, он, отвечают все разом, — нового старшины З Я Т Ь ... — А откуда новый старшина? Он из дальней деревни... Так, из смирных... му­ жичок... Хотели было Петра, потому как он умствен­ ный, да, главное, молод еще. Мир 'говорит- «Хоть он в разум и вошел, пущай в лета войдет».. А Пиман Савельич (тесть-то его) в ходоках был, за мир в остороге сидел, разоренье всему хозяйству понес... Ну, мир говорит: «Хоть он и темный человек, да бога знает; пущай в старшинах ходит да хозяйство попра­ вляет. Тоже три-то сотни в год — не вот на дороге най­ дешь!.. Ну, да для старшины он будет и видом посо­ лиднее!» Все это мне щебетала, как воробьи, самая мелкая 621