b000002179

этажного домика и стукнули в дверь. Помню (все это я ужасно хорошо помню!), помню, как на лице моем сияла светлая, беззаботная дружеская улыбка, с которой я когда-то прыгала и бесилась, как школьница, около Петра, этого забавного волчонка (ведь я была всегда отходчивая, незлопамятная, и этим отличалась от серьез­ ной сестры Веры). Мы стукнули еще. Вот, слышно, кто- то подошел к двери, чтобы отпереть, кто-то кашлянул. Мы узнали, что это сам Петр. На вашем лице я замети­ ла ту же добрую, приветливую улыбку. И вдруг... Нет, это жестоко, безобразно, дико!.. «Не надо! Не жела- ем-с!» — как-то выкрикнул Петр, словно взвизгнул, и громко захлопнул, перед нами дверь. Изумленные, пора­ женные, мы несколько секунд стояли, смотря на дверь. За дверью кто-то что-то спросил, кто-то ответил: «Так это... проживалыцики!» И мы медленно повернулись и ме­ дленно сошли с лестницы, и долго шли, не говоря ни слова. У меня все лицо залила краска; что-то смутное, тяжелое на душе: негодование, злоба, омерзение, чув­ ство позора — все было тут. И знаете, что мне тогда пришло на память? Я была еще очень маленькая д е ­ вочка, у нас тогда были крепостные, но уж, кажется, последние... Кажется, даже это было года два спустя после манифеста. У отца в казачках служил тогда па­ рень, такой же, как Петр, и так же все глядел испод­ лобья. Отец не любил его, но держал потому, что уж больше, должно быть, никого не было. И вот один раз этот парень, вместо того, чтобы ответить отцу, хлопнул дверью. Отец вспыхнул, затрясся, велел парню вернуть­ ся и с каким-то диким визгом ударил его три раза по щеке. Я помню, мне было очень жалко казачка, но (странное дело) я с уважением смотрела на отца: такое на лице его было благородное негодование! В первые минуты, теперь, во мне вспыхнуло вот это темное, ин­ стинктивное «благородное н е г о д о в а н и е " . Н е д а р о м ж е , конечно, припомнилась мне эта сцена. И разве было редкостью, что нежные ручки оставляли свои следы на Тухлых шеках горничных, а алые губы, созданные « для звуков сладких и молитв», разве не изливали ругательств в «благородном негодовании»? Но этопродолжаось во мне всего несколько минут; затем меня внезапноохва- тило чувство такого униженного смирения сознания такого личного ничтожества и беспомощности...Я ду- 616 \