b000002179

наивным выражением мужицкого лица, которое осе­ няет его в минуты высокого нравственного подвига. Пиман, как и Кузяха, вплоть до того момента как он бросился в омут, понимал все ясно и действовал вполне сознательно. Д а для Пимана и не могло быть иначе: раз выкрикнул, как ему казалось, «мир» его имя (его д аж е и не выкликали; кричали «Романов», и только ему послышалось совершенно ясно, что кричат «Пиманов»), для него уже не могло существовать со­ мнений. Но что должно было последовать за тем: сумеет ли, или нет он справиться с течением, куда его понесет, выплывет он или погибнет сам — все это уже решитель­ но стояло вне его сознания. И чем дальше, тем, каза­ лось, он безотчетнее отдавался на волю подхватившего его течения. Вокруг него толпились знакомые и незнакомые, смотрели ему в лицо, крестились, другие покачивали головами. — Д ай бог, Пиман Савельич, дай бог тебе искус вынести! — говорил один седой старик из самой дальней деревни в Вальковщине, закинув руки за спину и внимательно рассматривая «мирского человека» с голо­ вы до пят. — Дай бог... Только оно того... мир-то ноне, что птичье стадо: разлетелся, — лови его, собирай! — Ничего!.. Бог даст... с верой! — говорит Пиман, в смущении приглаживая волосы. — Дай бог, — повторяют кругом, — корабли поведе­ те большие... — Как ни то... Даст бог... Других не хуже... по­ служим... Вот подошла Ульяна Мосевна. — Д ай вам бог, — говорит она и крестится, — Д°°' рое дело!.. Давно пора... Глядишь, и народ-то веселее глянет... Может, ваша правда и дойдет... Помоги вам создатель! И опять крестится, и, видимо, весело ей, радостно и хочется что-то сказать ей еще Пиману, да слов не находит. И кажется Пиману, что действительно будто всем стало веселее, все ожили. Вот и бабочка с ребятишками подошла, смотрит на него... и лицо у нее уж совсем другое. 588