b000002179

мороз надо гнать, чтоб они почувствовали, каково оно, хозяйство-то, достается, а не то что по ихнему ндраву да нахрапу выдел им выдавать да все хозяйство бес­ покоить». — Д а и в самом деле, — говорили, волнуясь все больше и больше, Андрон и Сергей, — ты, можно ска­ зать, жизни своей не жалел, пот-кровь проливал, тепе­ рича с эскольких годов к хозяйству прилежал, а тут на ты поди, вздумают людишки бунтовать, несообразное в голову заберут, им и подай все, чего просят? Д а за что мы хозяйство-то будем рушить? Ведь хозяйство-то по- толь и сильно, коли огулом идет, кругом... Ты возьми- ка из хозяйства-то малую вещь, а оно тебе по всему дому трещину даст. Д а с чего ж это? а? С чего ж это мы хозяйству ущерб будем делать?.. Не нравится — уходи, а касаться хозяйства не моги... Уходи, коли не нравится, гуляй — сделай милость!.. Ну, только чтобы ежели требовать... с чего так? В таком роде волновались братья, угощая старосту, который выпивал, утирал солидно бороду и старался только возможно увлекательнее повторять фразы своих собеседников. Впрочем, кроме них троих, в собеседова­ нии никто больше не принимал участия: Катерина Пе­ тровна была сердита и упорно-молчаливо мыла посуду и месила тесто; Пиман сначала как-то нерешительно поддакивал сыновьям, потом стал просто вздыхать и, наконец, скрылся на печку. Наутро действительно Алешка «забунтовал» опять: в избу Пимана он явился с какими-то «добросовестными», в числе которых был его приятель Лукаш ка, требовал чего-то «своего»; Анд­ рон и Сергей снова вошли в хозяйственный азарт, вы­ ставив своих «добросовестных»... Целых два часа шла неумолкаемая ругань; наконец братья стали выкиды­ вать алешкины полушубки, сапоги, шапки, кушаки... каждая выбрасываемая вещь сопровождалась с той и Другой стороны крупными пререканиями. Мирный двор Пимана превратился в настоящий кабак, около кото­ рого галдели, стояли, зевали посторонние люди. И так целый день, потому что Алешка, заполучив, например, сапоги, нес их сначала в кабак, выпивал с «своими Добросовестными» и, выпивши, являлся снова с требо­ ванием выдачи «своего»... Опять начинались споры... Катерину Петровну выводил из себя весь этот к авар