b000002179

суровый голос отца, вышедшего раньше других к воротам. На этот голос, как сумасшедшая, выскочила Паша, а из избы вышли гости и братья. — Мошенник!., мошенник... — кричал отчетливо и уси­ ленно Пиман голосом, совершенно не похожим на тот мягкий, ровный, «душевный», которым он говорил пять минут тому назад. — Живодеры!.. Кровь вы нашу выпили!.. Будет! — отвечали чьи-то отчаянные голоса. — Мошенники!.. Вяжите их!.. Андрон! Сергей!..—кри­ чал Пиман сыновей. — Вон отсюда! Вон, голытьба!.. Вон, змея!.. — Тятенька!.. Алеша!.. Батюшка!.. Алеша!.. Борис Пиманыч! — голосила Паша. Все эти выкрики, сопровождаемые каким-то усилен­ ным пыхтением: «Стой!.. Па-а-га-ди!.. Нет, не смеешь!.. Да-а-вольно!..» — неслись от ворот. — Батюшки, никак дерутся! — сказала в волнении Катерина Петровна и бросилась вслед за Андроном и Сергеем, бежавшим на помощь отцу, к воротам! — Надо уехать задами,— тихо сказал опытный Граф и спустился во двор к лошади. Петр и Аннушка слу­ чайно остались в сенях одни. — Как у вас гуляют, — проговорил Петр с легкою насмешкой — приятное времяпровождение! Аннушка была самолюбивая девушка и при том дерзкая и грубая. — Какие есть! Не вам чета: по струнке не ходим! — дерзко сказала она, вспыхнула и убежала в горницу. Здесь она села на лавку и заплакала слезами него­ дования, стыда за своих и досады на чужих. Петр остался один и с секунду не знал, что делать, когда вдруг ворота на улицу распахнулись, и он уви­ дел безобразную сцену: на улице переливалась толпа, над которой висел целый 'гомон голосов; у самых ворот стоял старый Пиман, которого Петр не узнал: он как-то весь выпрямился, правый рукав рубахи был засучен, ворот разорван, глаза сурово зверски смотрели из-под седых бровей; теперь он стоял, опустив обе руки, и уси­ ленно дышал своею старою, провалившеюся грудью. Между тем, в стороне у житницы возилась около каких- то мешков целая куча тел. Петр заметил тут Андрона, Сергея, Пимаху-внука (в особенности бросился ему в 458