b000002179

На середину улицы. Молодежь двинулась за ними; Янь- ка ухарски заломил шапку и запел. Его подхватили е какою-то особенною силой, как будто вся молодежь д аж е песней хотела кого-то уязвить, что-то затушить в душе, что-то скрыть. — Пойте, пока не продали! — крикнул опять голос из толпы. Этот голос был хорошо знаком Пиманам: это выкри­ кивал их единокровный Борис. Н а лицах Пимана с женой отразилось неопределен­ ное беспокойство, — как и всегда при выкриках Бори­ са, — сопровождаемое у Пимана суровою серьезностью, а у Катерины Петровны тою тихою грустью, с которою вспоминают матери о заблудших детях. — Пойдемте в избу. Что здесь на народ глядеть... Вот его сколько набралось, еще наслушаешься чего ни то! — пригласили гостей дети Пимана. — Пойдемте, — проговорил с невольною поспешно­ стью Петр. Внутреннее беспокойство при виде все увеличиваю­ щейся толпы в нем все больше усиливалось. — Ныне мы так живем: вольница — на улице, хозяе­ в а — в избу, — проговорил старичок Ермил из Груздей. — Ступайте, ступайте, — сказал Мин Афанасьич, — а они пускай гуляют, коли у них в душе довольство. В душе довольство — прежде всего, дружок! — похлопал он по плечу Митродора Васильича Графа. — Д а коли ты с косушки пьян, так какого тебе еще рожна надо? — заметил Граф и громко захо х о тал .— Поневоле будешь доволен! — То-то вот, дружок, и есть, — засмеялся и Мин Афанасьич. — Ты вот и по четвертой выпиваешь, а все за собой недовольство таскаешь. И Мин Афанасьич опять засмеялся дребезжащим смехом. Графу это замечание видимо, не понравилось. Он как-то плотоядно расширил ноздри, запыхтел, но ничего не сказал и, с пренебрежением отвернувшись от Мина, пошел в ворота. А Мин Афанасьич, все сияя тою же улыбкой, с кото­ рой он обратился к Графу, подняв руки и тихо пома­ хивая ими, как крыльями в такт песне, подплыл к хороводу. 442