b000002179

улице, он и направлялся, подъехал прямо с своим спут­ ником к избе Пимана и остановил лошадь у собравшей­ ся здесь группы, — все, и сами Пиманы, и гости, были поставлены в большое недоумение. Но присутствие Гра­ фа, который был знаком с Пиманом и изредка, раз-два в год, навещал его, несколько рассеяло это недоумение, и все порешили, что это собственно Граф завернул по какому-нибудь делу. — А мы к тебе, Пиман Савельич, в гости, — сказал Граф, лениво вылезая из кузова. — Милости просим... Давно тебя не видал, — сказал Пиман. — Пимаша! — крикнул он внуку, — введи во двор мерина-то... Задай ему корму да скажи бабам, чтобы самовар согрели... Садитесь вот сюда, — приглашал он их сесть на освободившуюся под окнами скамью, рядом с Аннушкой и Яней, — Ж арко в избе-то... Пока самовар наставят, — посидим здесь. — Посидим, — протянул Граф, утирая лицо руками, как человек, только что проснувшийся после десяти­ часового сна, снял фуражку, ни на кого не смотря, почесал апатично пальцами лохматку и зевнул. — А вы что делаете? чай, сказки сказываете? — спро­ сил он. — Д а вот сны рассказываем... Нам ведь, старикам, все старина снится... Мало ли прожито! — сказал Пиман. Поди, Мин все бредит, — сказал Граф, мотнув головой в сторону Мина. — Что мне бредить? — обиделся Мин, — правду гово­ рю... Я не неволю: Меня слушают, кому любо, а кому не любо, так пусть уши зажмет — Ну, ну, дяденька Мин, рассказывай! — крикнула Аннушка, играя глазами. — Кому не любо — пусть в избу идут... А нашей забаве пусть не мешают. Петр уже овладел собой и поглядел внимательно на нее своим надменным взглядом; Аннушка мельком взглянула на него, и ей опять захотелось как-нибудь сбить его спесь. Рассказывай, дяденька, рассказывай! — крикнула она опять. — Мы и сказки любим, и песни любим... Мы не привыкли по струнке выступать, что журавли... — Вот люблю!— закричал Мин, взмахивая руками.— Аннушка... люблю — одно слово!.. Моя!.. Сон в руку!.. Моей породы!.. Миновой породы!.. 439