b000002179

и спокойно смотря на птичью тревогу. — Сладко, приятель, спалось, — продолжал Мин Афанасьич, — кто его знает с чего: с того ли, что медом пахнет от све­ жего сена, али оттого, что мягко на нем, как на пухо­ вой перине... Все сны, братец, снились... — Снились и мне ведь, братец ты мой. Вот и поди ты! Должно, оттого, что вместе мы спали, — заметил Пиман. — Думаю так, что тут есть какое ни то ука- занье. И совсем, братец, из ума было вон, что от отца еще мне осталась бумага. Лет двадцать тому, как со­ всем и забыл я об ней, да вот теперь сои напомнил. — Твое ли в ней счастье, смотри? — сказал Мин Афанасьич. — Бывает. — Ну, от бумаги какое уж счастье! Так, сказка была... — А вот мне, друг ты мой, Пиман Савельич, виде­ лось, — начал было Мин Афанасьич, весь озарившись улыбкой. — Слушай... — Э, брат!.. Опять тебя слушать? Этак, пожалуй, без покаянья умрешь. Ты уж при. себе сбереги. Вот придет Покров, тогда уж с тобой мы старухе и будем рассказывать сказки. — Ну, Покров так Покров,— согласился и Мин Афа­ насьич. — Только, слышишь, Пиман Савельич, чтоб сон мой был в руку. — Дай бог, коли был он благополучен. — Он-то, братец, очень благополучен. Единственный сон, так тебе надо с к а з а т ь !— лукаво мигнул Пиману Мин Афанасьич. — Постой минутку, — остановил он его за рукав, — что все к хозяйству бежишь? Эк оно, бра­ тец, тебя обуяло! Ведь полсотни годов прошло, как мы уговор с тобой положили сродниться; сколько уж и детей за это время было у нас, а все не свершилось... Что вчера говорил, то и сон говорил. Слышишь, пора, чай? Прежде лютое время хоть было: нужда, да хо­ зяйство, да баре нас с тобой разводили... Али и теперь все еще не приспела пора? Как-никак, а ведь все, брат, из одного с тобой мы полена!.. Сердись не сердись. — Кто ж говорит!.. Мужики, поди, оба были, — добродушно заметил Пиман. — То-то и есть... Так хоть перед смертью, друг, нам . с тобой бы и счеты закончить?.. И к богу бы лучше было предстать на ответ!.. А то что: век мужиками 407