b000002179

— Гм... оборы! — говорил помещик, попыхивая из трубки. Мужики снимали лапти и сапоги. — Гм... лапти! — продолжал он. . Мужики развертывали тряпки. — Гм... онучи. Мужикам становилось неловко. Но помещик вдруг повернулся и снова скрылся за сенцы. — А он, нужно так полагать, прожженный! Он в лап- тях-то наших теперь, может, хлеб себе усматривает. — Чего дивить! И в лаптях, братцы, они, эти хо ­ доки-то, корм себе провидят. Присяжные, распоясавшись, сидели, забившись в угол, и, поворотившись к стене, закусывали. . Вошел старик, отворявший им калитку, седой, в боль­ ших валеных белых сапогах и рваном полушубке; кряхтя и сгорбившись, уселся он около двери, на к р а ­ ешек скамьи, держась за нее старческими трясущимися руками. — Чьи, старичок, будете с хозяином-то? — спросили присяжные. — Проходимцы, — сердито отвечал старик. — Звание хорошее, — заметил Недоуздок. — Пры ­ ток он очень! — Кто ноне не прыток! Нас, дураков, много. На- • сулят всего и званиев разных пожалуют, только горбы подставляй... Горбы-то у нас здоровые. Прыгай да пры­ гай, осаживайся, как тебе будет лучше... Мы готовы завсегда — повезем... — А как он у вас прозывается? — Парамошкой прозывают... По шерсти и кличка. — Ничего, ласково прозван. — Он не обидчив. Вот купца-соседа (благоприятель нашему-то) и хуже прозвали, да ничего. Д аж е доволен. — З а что ж это их? — А за хорошие дела. Мало им стало у мужцков хлеб на корню скупать, так они кабачков настроили, а около больших волостей да фабрик притончики в е­ селые завели... Восемьдесят лет прожил, а в таких при­ тонах в нашей стороне никто не нуждался. Речь старика прервал пришедший гость’. — Пути сообщения... нну! «Пожалуйте в гласные...» Д а как же тут, когда ежели на мосту зимой прова­ 3* 35