b000002179

ный мелом, круг с крестом посредине!.. Безотчетно, не зная, что он делает, Петр принялся плевать на этот круг и быстро вычищать его рукавом рубахи. — Что за самоуправство? — окрикнул его старший полицейский. — Р азве ты можешь нарушать порядок? — Дяденька... я вытру! — с мольбой в глазах про­ говорил Петр. — Р азве можно против порядка?.. Вишь, какой!.. Вот поведу к мировому — там какое решение будет, тогда и вытрешь... Надевай! — Дяденька, ради Христа!.. Тебе все одно... Д ядень­ ка, как я пойду? — вдруг залепетал весь взволнован­ ный, дрожащий Петр, упав старому унтеру в ноги. — Экий глупый!.. Ну, глупый же! Ровно малый ре­ бенок... Д а чего тебе из эстого? Какой антерес? Барин ты, что ли?-— добродушно спрашивал смущенный ста­ рик. — Пожалуй, вытирай!.. Не жалко... Петр опять бросился к пиджаку, но полицейский мел, вареный на масле, так крепко въелся в сукно, что при всем усилии Петра белый круг побледнел очень не­ значительно. — Петров, подай арестанта! — крикнули из канце­ лярии. — Живо, живо! Вишь, з-акопались, — заторопился старый унтер и стал толкать Петра вперед себя в спину. Петр на ходу натягивал пиджак, а по лицу его ка­ тились неудержимо слезы. К мировом)- через все Мо­ скворечье, при всем божьем свете, мимо знакомых!.. Господи, какой позор! Но его еще поддерживала тай­ ная мысль, что он будет отомщен на суде, что он рас­ скажет все: и про «таинственного незнакомца», и про Ивана Степаныча, и про Веру, и про Пугаева, «Я их осрамлю! Я ни за чем не постою!» Он не мог себе ясно представить, как бы он мог их «осрамить», но чувствовал только неудержимую ж аж ду мести... Для него исчезло различие между всеми ними: все они слились для него в нечто общее... За грехи и добро­ детели одного в его глазах были ответственны все. Однако он был лишен и этого последнего удоволь­ ствия: на суд не явился никто из знакомых, и только вместо «таинственного незнакомца» пришел его пове­ ренный — какой-то старый пьянчуга от Иверской, а от 354