b000002179

ко гнело то, что он ушел от дергачевцев, от артели» как будто тихонько, украдкой, «убегом», что он скрывал­ ся от них, что он как будто стыдился их. Но прежде считал он такое поведение необходимым, и крепкая во­ ля помогала ему неуклонно следовать тому, что в дан ­ ный момент он считал нужным. Теперь же он как будто снял с плеч какую-то обузу, тем более что от дерга­ чевцев не только не услыхал он выговоров, а, на­ против, всюду встречал одобрение в том, что он теперь живет «чисто» (кому эта грязь-то по душе? Знамо! Надо судить по человечеству!.. Только уж единственно, как нужда...), что он не «заболтался», не «зашибся», обстоятельно ведет себя, ну, и по науке пошел... Мало ли от этого и себе, и своим пользы будет!.. В таком настроении жил Петр почти до святок. Но тут дела несколько изменились. «Вечный студент» Се­ режа вечно мыкался по урокам и вечно нуждался. И з­ вестно, что «московские кондиции» в былое время от­ личались не столько денежною стоимостью, сколько «питательностью» и обилием угощения. На уроках у гостеприимного москвича пять раз можно спиться даж е крепкому студенту, как это хопошо знают многие, под- вижничавшие по кондициям. Так и Сережа на уроках получал мало, а пил много; вследствие обеих этих при­ чин и сидел уже на факультете седьмой год, заполучив, за выслугу лет, звание «вечного студента». Все эти об­ стоятельства имели результатом то, что, во-первьтх, через две же недели уроки с Петром потеряли у него прежнюю пунктуальность, так как часто по вечерам Петр не заставал учителя дома, который был или на именинах у своих, «на кондиции», или в трактире с приятелями; во-вторых, скоро потеряли и увлекатель­ ность, так как Сережа, которому всякие уроки надоели до тошноты, стал заниматься с п у с т я р у к а в а ;'а в-третьих, Сережа стал занимать у Петра деньги — по полтинни­ ку, по рублю: ничего не потелаешь! — то керосину нет, то чаю, то «раздавить маленькую» хочется с похмелья. Притом, н у ж н о было принять во внимание, что Сепежа был реалист — и дальше арифметики с геометрией не шел во всех же ппочих науках считал себя слабоватым. Все это заставило его в душе, «как парня честного», устыдиться своего поведения перед Петром, и он стал подумывать, кому бы, более подходящему из своих со­ 324