b000002179

мы сами дворянство-то горбом добыли, оно нам не. с ветру досталось, так я это понимаю, у меня никаких эдаких предрассудков нет... Не место человека красит, а человек место... Вот, например, ты... Я надеюсь, что ты доверие оправдаешь... Ты трезвый юноша... Я бы, братец, сам не отказался, может быть, иметь тебя сво­ им сыном... А ежели — фанаберия, мечтания, фи-тю — фи-тю! Нос кверху, еще ни уха, ни рыла не смысля,— ну, брат, извини-и!.. Тогда... — Ну, папа, вы лучше бы уж молча играли в шаш ­ ки. Это было бы если и скучно, и глупо, то, по крайней мере, безвредно, — раздражительно выговорила блон­ динка. — Ты их, друг мой, не слушай. Это — кисейные ба- • рышни. — Д ля них богом своя полоса предназначена, для нас с тобою — своя. Так ли? А в нужник-то тебе старика погодить бы засаживать... Еще погодить бы надо!.. Ты воспользовался, что я тебе тут проповедь прочитал... — Д а не в один я вас загнал, а в три! Взгляните- к а ! — весело говорил Петр и смеялся. Смеялся и Иван Степаныч. — Ловок, ловок!.. Уши, брат, не развешивай! — по­ ощрял он его. — Ну, ставь еще! Воспользовавшись таким веселым настроением, Апол­ линария Петровна встала и нежно погладила Петра по голове, печально улыбаясь ему своими мокрыми гла­ зами. «Совсем как мой Петруша был... Так же бы вот сидел теперь, смеялся бы с отцом», — думала она. А между тем в душе Петра что-то совершилось. Устанав­ ливая шашки, он постоянно путалея. Глаза его бегали весело и беспокойно. — Я, Иван Степаныч, хотел вам давно (это уж он приврал: мысль у него явилась очень недавно) сказать.,. Посоветоваться хотел с вами, — проговорил Петр, сму­ щаясь, как малый ребенок. Иван Степаныч, тотчас же заметив это смущение, - придал своему лицу строго-деловое выражение, но вме­ сте с тем с оттенком отеческой заботливости. — Что такое? Говори... Говори мне откровенно все. Я человек прямой... Советуйся... Я готов для тебя, как для сына, все... Аполлинария Петровна раза два всхлипнула. Брю- 20* 307