b000002179

веселый, звонкий, раскатистый смех. Блондинка была моложе, ниже, миловиднее; ее пухлое раскрасневшееся личико было теперь сердито, губки надуты, а тонкие ноздри чуть заметно дрожали и раздувались. Очевидно, ей принадлежал веселый, раскатистый смех; очевидно, ей не нравился новый постоялец. Но Петр ее не испу­ гался. — Ну, что? — спросил Петра Иван Степаныч. — Ничего... Ж елали бы занять фатерку... Пригля­ нулась. — Нанимай! — категорически отрубил Иван Степа­ ныч и поставил трубку в угол. — Папа, ведь ты обещал Сереже! — вскрикнула блондинка, привскочив на стуле, и ее розовый носик, несколько вздернутый кверху, еще больше расши­ рился. — Оставь, говорю!.. Не хочу я знать ваших ниги­ листов... У них на табак нехватает! Пора остепенить­ с я ,— прикрикнул Иван Степаныч. и поднялся. — Нани­ май!.. Я на это не смотрю, что мужик... И мужик бывает не хуже других... Я не кисейная барышня! — С чего вы взяли, что я брезгаю крестьянином? — вспыхнула вся, как зарево, блондинка. — Я, может быть, больше, чем вы, понимаю, что... Я только... — Ли-иза! — протянула, укорительно покачав голо­ вой брюнетка. — Как цена будет? — перебил этот ненужный для него разговор Петр. ■ — Пять рублей, — отрубил Иван Степаныч. — Д ва рублика скинете? Все улыбнулись. — Я, братец мой, квартирами не торгую, — снисхо­ дительно проговорил Иван Степаныч. — Если я сдаю лишнюю комнату, то единственно для того, чтобы до­ ставить удовольствие молодому человеку, жить в бла­ городном семействе... понимаешь? Если ты можешь это оценить... Но Петр не мог еще этого оценить: у него закру ­ жилась голова от пятирублевой цены... Д а, ему недавно прибавили жалованье, он теперь получает почти что столько же, сколько главные приказчики. Но пять руб­ лей! Пять рублей, когда он в артели платил всего два рубля... Ведь эти три рубля каждый месяц пойдут пра­ 290