b000002179

— Что уж говорить! Ежели бы не верил, что у бога правду сыщешь, так лучше бы в гроб лечь, — грустно проговорила Ульяна Мосевна. По лицу ее было заметно, что глубокая грусть и скорбь давно уже поселились в ее душе; у другой ж ен ­ щины эта скорбь и грусть, наверное, излились бы неис­ сякаемым потоком слез, но Ульяна Мосевна не умела плакать. Только на лицо ее все темнее и темнее ложи ­ лись суровые тени, только строже и худее делалось ее ли ­ цо, серьезные глаза глубже уходили в глазницы, плотнее сжимались сухие старческие губы и меньше было у нее охоты говорить. — Д ела! — проговорил Еремей Еремеич. — В разор разорят, — прибавил он про себя и, кряхтя, стал оде­ ваться. Не говоря никому ни слова, натянул он по уши баранью шапку и вышел. — Только, тетенька, не отчаивайтесь, — утешал Фи- ларетушка Ульяну Мосевну, — это нельзя-с, чтобы прав­ ды не отыскать. Ежели в одном месте не возьмет, вы ­ ше надо подавать. Главное дело — подавать и до кон­ ца стоять! Одно это требуется! И с этою верой утомленные ходоки Волчьего поселка скоро заснули. II Было уже совсем темно, когда вышел Строгий на улицу. В окнах домов замелькали огни, тусклыми поло­ сами света освещая сугробные улицы. Строгий, что-то ворча себе под нос (это была одна из тех привычек, ко­ торая придавала ему особенно строгий вид ), переходил переулок за переулком, перебрался через погруженную в мрак торговую площадь, по которой рыскали собаки, и, наконец, на одном из углов ее вошел в грязненький трактиришко, хотя в нем и имелись «номера для благо­ родных». Строгий протянул руку опершемуся локтями на ст ойку и дремавшему хозяину и спросил: — Волки у тебя, что ли, стоят? Хозяин молча кивнул головой в биллиардную и опять задремал. Строгий прошел в биллиардную, грязную, тусклую, плохо освещенную висевшею с потолка лампой’. На биллиарде играло человек пять благородных; одни были в запачканных мелом визитках, другие в одних 235