b000002179

ся! А и то сказать, коли здесь не любо, так свой мо­ настырь в столицах заводите, да в нем свои уставы и вводите! А в дедовском гнезде, на дедовской земле вам делать нечего... В дедовском гнезде сообща живут, на дедовской земле ни для кого особняков не построено! — Д а какая земля-то? — спросил, несколько даж е торжественно, Вонифатий Мосеич. — Дедовская, не чужая... — Д а чья она такая? а? земля-то? Дедушка-то вон глухой да слепой сидит, а мы, дураки, в благодушии пребываем... А земля-то чья? . — Никак что-то я не пойму тебя, — сказала Ульяна^ Мосевна, между тем как у нее вдруг подогнулись ко­ лена и задрожали ноги. — А вот поди к Петюшке, он тебе скажет... Он вот в столице жил да больше нас знает. — Чья ж е земля-то? — вдруг кто-то спросил глухим . голосом среди окружавшей тьмы. Голос этот звучал так странно, что д аж е Вонифатий вздрогнул и не отвечал, пока не догадался, кому он принадлежал. — Поди Короната Львовича спроси: он тебе ск а­ жет, кто нынче за Корявинскую пустошь полтораста серебром, как едину деньгу, отвалил. — Кто ж е отвалил? — спросил опять тот ж е голос, сопровождавшийся ' усиленным сопением в чубук и „ полным снопом красноватых лучей, вылетавших из трубки. — А Петюшка отвалил, потому что в столице был да знал, что с землей делается, а мы здесь, дураки, сидели, да мало видели. Вот чья земля-то! Еще надо попросить умственного человека разузнать, чья у нас земля-то!.. А мы расселись на ней, ровно и впрямь помещики! Д а замест того, как умные люди поступают, чтобы дар-то божий за собой закрепить да оборот с ним сделать, мы, по бабьему-то разуму, еще чужаков на нее нагнали. Пора за ум взяться, а коли своего нехватает, так тех, у кого он есть, слушаться! Вот что! Еще большак-то — я!.. Какое распределение сделаю, так и будет! Худого не придумаю! Вонифатию высказать все это стоило такого напря­ жения, что, замолчав, он потерялся и не мог ничего сообразить. 224