b000002179

Иногда он по целым часам, в праздничный день, си­ дел на этом ж е крыльце, поглаживая бороду, изредка играл перстами, перекладывал ногу на ногу да от вре­ мени до времени покрикивал на расшумевшихся ребя­ тишек выселка. Когда его ничто не беспокоило, он лю­ бил мечтать, и ему никто в этом н е 'м еш ал . Братья с ним редко говорили. В крестьянских семьях мужики вообще лаконичны друг с другом, как бы в укор бабам, обладающим с излишком качеством противоположного свойства. Когда беспокойство случалось небольшое: н а­ пример, бабы рассорятся, Вонифатий вставал, медленно подходил к ним, засунув одну руку в карман, другую за пазуху, несколько времени, в качестве большака, вы­ слушивал жалобы и, сказав: «Дуры, пошли по избам!»— уходил на старое место. Но если беспокойство было не­ сколько существеннее, Вонифатий, как всякий мечтатель, начинал вдруг соваться и в дело, и не в дело, вспоминал, что он «большак» и что ему непременно нужно о ком- то «стараться». — А тетенька-то с душком будет-с? — спросил мо­ лодец в сибирке, когда они остались одни с Вонифа- тием. — Ульяна-то? Нет, она, по-нашему, смиренная. Ни ­ чего. Опять замолчали. Москвич поиграл пальцами по бор­ ту кафтана. — А дочка... Эта самая будет? — кивнул он по н а­ правлению к Луше, тихо покачивавшейся, сидя на доске качели. — Она самая. — Приятная девица! — Работящ ая, — лениво отвечал Вонифатий. Опять замолчали. Наконец, заметив, что Вонифа- тием до того овладело благодушие, что от него вряд ли можно было ожидать поддержки разговора, москвич, чуть заметно покачавшись несколько секунд на носках своих блестящих сапог и еще раз окинув проница­ тельным взглядом поселок, сказал: — Однако дикости у вас достаточно! — и, не дож дав ­ шись ответа от Вонифатия, прибавил: — Пока счастли­ во оставаться! — Прощай... Навестишь, неравно Петюшка приедет? — Ка-ак же! Первым д ол гом ." 172