b000002179

до обеда не выберешься, — опять кряхтит старик, зал е ­ зая в телегу. А смиренный мужик трусцой пускается бежать в село, чтобы успеть раздобыть самовар, купить на пя­ так серебра чаю с сахаром в лавочке и баранок и до­ стойно принять «благомысленного» старика. Иван Федотыч — один из «благомысленных» людей добросельского мира. Весь век жил «по правде», пред неправдой был «крепок», «бога помнил», умел во-время «отгрешиться» от зла и уцелеть — вот смысл его жизни; вот права его на репутацию «благомысленного» мужи­ ка, на уважение и память своих сообщественников. Пока Иван Федотыч собирался уезжать, из церкви выходила другая личность, перед которою такж е рас­ ступался народ, кланялись бабы и снимали мужики шапки. Это была высокая, худая, несколько сутулова­ тая, одетая «по старине», в синий сарафан, в большие «коты» и в черный кафтан, повязанная большим чер­ ным платком, пожилая, но еще не старая женщина; степенно-серьезно смотрело ее лицо; глубокие складки лежали по щекам и морщины по лбу. — Иди, иди, Лушенька! Иди! Не засматривайся по сторонам... Д авай дорогу и другим пройти!— говорила она ровным, спокойным голосом своей бойкой черногла­ зой племяннице, тихонько поталкивая ее в спину перед собой. — К нам не пожалуете ли, Ульянея Мосевна? — го­ ворит опять плотный старшина, не кланяясь, но полу- почтительно, полунебрежно снимая картуз. — Не ос­ тавьте.'.. Премного бы нас удовольствовали... И в то время как старик Иван Федотыч считал себя, по старости лет, вправе не откланиваться на привет­ ствия, Ульяна Мосевна спешила не только отвечать на них мерными кивками головы, но каждого кланявше­ гося, в особенности баб, поименовать по отечеству. — Ваши гости! ваши гости, Сила Титыч! За ласку примите спасибо... Будет время, вас не минуем... К нам милости просим”. — Гаврило! Иван! собирайте кобылу-то Ульянее Мосевне! — приказывает, опять плотный старш ина.— А то заехали бы, чем бог послал угостились бы, около, значит, самоварчика. Супругу бы навестили... — Как она? 153