b000002179

‘— Так ли, папашенька? а? — заговорил опять ш а­ бер. — Вон он где, корень-то... Д альш е его ищи... А то — вино!.. Вон они теперь все с господами собесе­ дуют... Обчество, вишь, какое-то заводят... Барчука од­ ного, слышь, скоро судить, так они вперед уж об этом деле столкуются... А мы что, сидя здесь, узнаем? Мно­ го ли? Придем на суд-то: хлоп, хлоп ушами — и все. Обвиним — виноваты и не обвиним — виноваты... Так должны ли мы их слушать? — А где Недоуздок? — спросил Лука. — Это ваш-то молодец? С ними! Мысленный му­ жик. Он до всего допытается... А почет-то им какой!.. Тоже ведь городские-то знают, у кого сила в чем... Вот и почет этой силе, и вера, и правда у нее. Бычков схватил картуз и быстро вышел в дверь. — Дорофей!.. — крикнул ему вслед Лука Трофи- мыч. — Убег!.. Двоих теперь нет!.. Смутили!.. — Кто его, папаша, смущал? Что ты? Сальная свечка трещит. В избе полумрак. Шабры ушли, потому что после огорчения обстоятельного му­ жика беседа ни под каким видом не могла вестись бла­ годушно. Л ука Трофимыч раздражен: скорбит и читает длинное нравоучение своей артели. Молчаливый Савва Прокофьич усердно слушает, зажмуря глаза. Горшок душеспасительно вздыхает и, наконец, сообщает: — Бегуны, слышь, бывают. — Че-ево? — с ужасом 'переспрашивает обстоятель­ ный мужик. — Бегуны-то, недаром, мол. — Какие бегуны? — А вот обыкновенные: присяжные бегуны. — Ну, еще что? Да-алыне! Лука Трофимыч едва сдерживает свою обстоятель­ ную скорбь пред явною необстоятельностью еремеевой речи. — То-то, мол, недаром. Своя душа дороже. — Ну, ну!.. Придумай еще что! — И убежишь... — Ну, еще вали! У нас с тобой хватит головы-то! — И в самом лучшем виде: наденешь валенки да и уйдешь. 8* 115