b000002178

— Помилуй нас, грешных!—глубоко вздохнули пеньковцы. — Смотри, братцы, часы-то бы как не проворонить. Вишь, здесь какие строгости —все строки,—внушал обстоятельный мужик.—Ты, Еремей, карауль смотри. Почаще к хозяину-то понаведывайся. Да не задрыхни, спаси господи, как ни то грехом; не ложись на лавку- то, а у стола присядь... Да вот, вот бабка-то, может, приглядит за тобой. А мы отдохнем пока. — Ну, братцы, чудеса здесь!—продолжая он, со- бираясь ложиться.—И ума теперь совсем решишься... Не соображусь... — Да прежде-то разве не бывало?—спросили другие. — Как не бывало!.. Всяко бывало... То-то вот и пужаешься... Думается теперь, как-никак, а беспри- менно по трактирным делам... Вишь, что горожане чудят над нами. — Тьфу ты, господи! —рассердился наконец всегда смирный и покорный Еремей Горшок.—Дались тебе, Лука, эти трактиры. На всякое дело у него одно решенье —трактир! Да неужто, кроме трактира, так уж над нами и чудить некому? Не клином, чать, округа-то сошлась... И опять, разве Фомушка был хоша раз в трактире? — Так, так... Совсем оглупел, братцы! Простите,— признался благодушно Лука Трофимыч, зевая и крестя рот. Смерклось. Зазвонили к вечерням. Дежурный Ере­ мей Горшок, все время дремавший за столом и то и дело просыпавшийся и бегавший на хозяйскую поло­ вину справляться о времени, перебудил пеньковцев. Встал и Фомушка. Спросили его товарищи, не знает ли он, зачем его вызывают. — Господь знает, милые,—отвечал он.—Какой бы уж грех от старика мог быть? Только что разве вот в округе с барином одним говорил —с крестом был тот барин... Так он же меня обидел. А больше греха за собой не припомню.