b000002178

А пришла,—говорит,—я к тебе на тот раз, чтобы веру в тебе укрепить... и чтобы в отчаянность ты не впадала. Верно говорят, я знаю, что господь вас, бедных и подневольных, не оставит, и что, точно, то «слово» по всему русскому царству объявится, и что всем вам, простьш людям, страда ваша зачтется... А тебе, моя дочка милая, я завет даю: как придет время тому слову объявиться, как снимутся все заставы, запреты, приказы подневольные, на том месте, где могилка моя, где мы с тобой страду свою изнывали, устрой- насади ты, дочка, веселый зеленый вертоград, а в том вертограде возведи ты обитель светлую-высокую и раствори ты эту обитель для всех сирот несчастных и бедных, девушек и честных вдов, что терпят в жизни страду, насилие, и пусть живут они здесь на пол­ ной своей женской волюшке, честным трудом зани­ маются, книжному разуму набираются, ни от каких мужей-начальников не подневольные! И будут те­ бе, дочка, всякие помехи, и предадут тебя по- смеянию, а ты укрепись верой и неуклонно домогай­ ся!..» Проснулась Потаня и сама себя не узнала: и духом стала бодрее, и на душе у нее все просветлело, и будто сила и бодрость в ней такие проявились, ровно выросли у нее невидимые крылья... Вот что мало-помалу узнали мы от маленькой Потани, когда она, случайная нянька, долгими зимними вечерами убаюкивала нас своими расска- зами. Так вот он каков был, Потанин вертоград, и вот о чем было подробно «облюбовано-обдумано» в «важ­ ных бумагах», которые носила Потаня в своем чистом белом платке! И долго тревожил наше детское воображение этот чудный фантастический вертоград, неразрывно свя­ занный для нас с именем маленькой Потани. Помню, это был особенно мрачный год для нас. Чем ближе был час, когда должна была загореться заря «новой жизни», тем сумрачные облака ночи сгу­ щались, кажется, больше и больше. Отец был мрачен и раздражителей; тяготевшее над ним подозрение в «но­ вом духе» ничего не сулило хорошего в будущем.