b000002178

ним горькие слезы. Так навсегда в памяти Потани и остались и эти слезы и это бледное, красивое, черно­ бровое лицо, которое с такой грустью склонялось над ее колыбелью... Помнит, что они жили в барском доме, в большом-большом флигеле, что. мать ее ходила всегда нарядно, наряжала и ее, но редко пускала ее дальше флигеля; потом помнит, как часто приходил к ним высокий черный мужчина —и что все боялись его: это был «сам барин»... Только она и знала о нем. А потом их увезли куда-то далеко, в другую деревню... И вместо черного барина стал жить с ними какой-то седой, толстый, обрюзглый старик, отставной дворец- кий, и велел его звать «тятенькой»... А мать все плака­ ла, прижав к своей груди свою единственную Потаню, а потом ее не стало: ее снесли на кладбище и схоро­ нили вблизи зеленой рощи... У старого дворецкого было много детей, и маленькую Потаню заставляли ходить за ними; у старого дворецкого было еще больше гусей, кур, уток и поросят —Потаню заставляли хо­ дить и за ними; у дворни много было ребятишек — и Потане велено было за всеми ими смотреть, когда матери заняты были работой. Маленький уродец хло­ потливо и заботливо, с утра до ночи, не зная устали, бегал по господскому двору с хворостинкой в руках, принимая на себя все попреки и побои за шумливое и блудливое свое стадо... Но она все же пока росла на воле, под голубым божьим небом, уходя со своим весе­ лым стадом на целые полдни то «на могилу к матуш­ ке», под зеленый шатер березовой рощи, то на веселую, шумящую в камышах речку, то в залитые душистым цветом луга. А когда ей минуло четырнадцать лет, ее вместе с другими девушками загнали в душные, тем­ ные «девичьи», где, не покладая рук, изо дня в день плели они нескончаемые кружева и вышивали нескон­ чаемые узоры. «Ах, девушки, девушки! —вздыхала, бывало, Потаня.—Как хорошо теперь на воле-то!.. Хоть бы на часок сбегать туда на маменькину могил­ ку!..» — «Что на часок!.. Совсем бы нам уоежать, де­ вушки... Так бы убежать, чтоб и следа нашего никто не открыл... Да куда убежишь?.. В монастырь —и в тот не пустят... Пытались бегать, да опять вернули...» — «А есть, говорят, девушки,—рассказывал кто-ни