b000002178

— Потаня! Да... Опять прилетела!.. Потаня!.. — А! Это опять она... Не сидится ей дома! Вот достанется ей на пряники... за эти шата­ нья,—притворно-сердито ворчит отец и с недо­ вольным видом нервного, раздраженного человека спускает на нос очки и продолжает прерванное чте- ние. Но мы мало обращаем внимания на слова отца и на тон, с которым они сказаны: мы чувствуем, что нам почему-то вдруг стало ужасно весело, смешно, радостно... Пробежав обратно детскую, где мама нервно возилась с больным ребенком, мы уже неслись снова навстречу прилетевшей гостье. А «прилетевшая» гостья, по обыкновению, прежде чем войти в горницы, заходила на кухню и здесь, развязав мешок в уголке, укромно, тщательно переоде- валась из дорожного в визитный костюм. Это одевание почему-то имело для нас особый, таинственный смысл. Мы останавливались молча за дверью и терпеливо ждали, когда кончится таинственный обряд. Наконец дверь тихо скрипела —и на пороге появлялась По­ таня... Это —такое маленькое, такое жалкое существо, о котором я никогда не мог вспоминать без чувства какого-то особого грустного и тихого умиления. Она стала ходить к нам еще задолго до того, как странные чудаки-мечтатели начали заполнять наше маленькое зальце. Потаня была уродец; с двумя горбами —на спине и груди, с маленькими ручками и ножками, она была до того низенького роста, что казалась даже ниже нас, десятилетних детей; несмотря на то что голова ее была несоразмерно велика, что на подбородке у нее сидела большая волосатая бородавка, что нос у нее был очень длинный и что ей было не меньше тридцати лет, лицо ее было такое улыбающееся, детски наивное, а быстрые глазки так живо бегали под густыми ресни- цами, что нам казалось всегда, что она вот-вот пустит­ ся прыгать и играть с нами в жмурки или в лошадки. И это было бы, вероятно, так, если б, по нашему мнению, не мешал ее парадный наряд. В этом парад­ ном наряде она желала быть такой солидной, чопор­ ной, степенной и... даже надменной!.. Да и как же