b000002178

у которых «неправдой забрили» мужей или сыновей, то какие-то «беглые», которые из своей деревни «ушли уходом», потихоньку, «не спросясь», и теперь плакали, вздыхали и говорили, что не знают, «что с ними будет, если их взыщутся...». Все рассказы этих бедных и робких людей были какие-то томительные, тоскливые, медлительные и шепотливые... А потом мы стали заме- чать, как тот или другой из этих «неважных гостей» вдруг незаметно выскальзывая за дверь, в сени, или ухо- дил на двор, за избу, и здесь долго шептался с Акулиной и что-то передавал ей то из сурового мешка, то из-за пазухи, потом, вместе с Акулиной, крестились, что-то внушительно кивали головой друг другу, и, как ничего не бывало, «гость» затем возвращался в кухню и начи­ нал молча вздыхать и рассказывать о святых местах. Но так было только вначале; скоро стали являться к Акулине гости другого разбора, уже не такие смиренные и робкие: то были большею частью высокие бородатые мужики в толстых нагольных шубах, в больших вален- ках, в огромных меховых шапках и кожаных голицах. Приезжали они всегда поздно к вечеру, никогда ничего с нами не говорили и в нашей кухне ночевать не оста­ вались; поговорив о чем-то короткими фразами с Акули­ ной, они сейчас же уходили опять, но за ними тотчас же скрывалась и Акулина. Иногда при этом она нам гово­ рила: — Неравно, спаси бог, хватится мамынька, скажите: к землякам, мол, побежала, одною минутой обернется... Вообще значение Акулины в наших глазах вырастало с каждым часом, и мы теперь уже не только не смеялись ей в глаза, когда она читала нам нравоучение, а начина­ ли на нее смотреть с таким же почти страхом и почте- нием, как и на «важных гостей», сидевших в нашем зальце. А Акулина забирала все выше и выше: она уже секретно шепталась о каких-то важных делах не только с своими деревенскими гостями, но и с самим батюшкой. Мы стали замечать, что она часто вызывала батюшку в прихожую (говорить о своих «важных делах» в «чис- тых» комнатах она не решалась), передавала ему завер­ нутые в платок какие-то бумаги и долго о чем-то ему внушительно сообщала. Батюшка, обыкновенно, над нею подсмеивался, но тем не менее бумаги брал и прочиты-