b000002178

— Петя, ляг... Ляг, болезный, умирись... Нехорошо тебе так... Вот поправишься, окрепнешь... Вот тогда уж...—говорила маленькая женщина, заботливо укла­ дывая мальчика. — Бес покоится очень, —говорила бобылка,—того гляди, не выживет... Оченно уж его все сразу осветило... А паренек-то добрый, до всего чѵткий... — Почитай им!.. Расскажи им!..— вдруг тихо сказал мальчик маленькой женщине.—Пусть послушают... И когда мальчик несколько успокоился, маленькая женщина начала рассказывать... Но утомленные ли дорогой, или всеми этими стран­ ными, напряженными и необычными впечатлениями, мы с сестренкой, прикорнув в противоположном углу, скоро заснули под певучий, размеренный рассказ маленькой женщины, и для нас все смешалось с миром фантастических сновидений и потонуло в них. И чудится мне опять старая дедушкина изба, зимний морозный вечер и таинственные блуждаюгцие тени, которые одна за другой собираются робко «обогреться» в гостеприимной дедушкиной храмине. Вот тут и мрач­ ный дворовый человек Александр, и костистый мужичок Филимон, и сам мой «маленький дедушка», и его прия- тельница слепая Фимушка, и моя мечтательная матуш­ ка, и батюшка с ополченцем, и еще какие-то «маленькие и ничтожные существования», и бобылка, у которой мы были в лесу, и худой убогий Петя с восторженными белыми глазами, и сама Аннушка, и будто она все го­ ворит и говорит долго-долго своим певучим, размерен- ным складом. Говорит она о великих пророках и хода- таях народных, о подвижниках и мучениках за правду и обо всем, что сохранила ей память... Часто в ее расска- зах правда перепутывалась с вымыслом, перепутыва­ лись события, но одно только горело в них непреходя- щим светом —правда любви, самоотречения и подвига за униженных и обремененных. И вот, когда она рассказывает что-то из событии, близких к нашему времени, чудится мне, как мрачный Александр поднимается и, сверкая своими пронизываю­ щими глазами, говорит: