b000002178

забираясь в самую лесную глушь. Помнится, нам с сестренкой уже становилось жутко в узкой просеке, между высокими, нескончаемыми стенами вековечных сосен, цеплявшихся за нас старыми, мшистыми ветвя- ми. При каждом шорохе, раздававшемся в лесу, мы боязливо бросались и прижимались к матушке. «Э, ма­ лыши, что боитесь? Нечего бояться,—и здесь божьи люди живут. А где люди живут, там и Христос живет. Чего бояться?» —утешала нас «шатущая бабенка», за- менявшая нам теперь кучера. Действительно, скоро и как-то совсем неожиданно вдруг в лесной прогалине, на зеленом отлогом спуске к заросшей камышом речке, вы­ сыпала перед нами небольшая деревенька. «Здесь?..» — спросила матушка. «Здесь, здесь, —отвечала почему-то шепотом баба и тотчас же свернула с дороги и поехала задами.—Вот сейчас тут и изба моя... И о н а у меня... Я ведь бобылка, с дочкой только живу, убогая у меня дочка —глухонемая с рождения... Так и жили вдвоем, а вот как о н а поселилась у нас, ровно просветлело все, народ около нас стал ютиться; старички, странники заходят всякие, безродные, больные которые... Так будто друг другом и держимся, и веселее, и в бога-то батюшку будто больше веруешь... Ведь нам, милая, на кого на- деяться? Никто к нам, милая, не снизойдет... А ежели господь и пошлет к тебе добрую душу с утешением, то и то оберегаешься, все тихомолком». Лошадь остановилась на задворках двойной старин­ ной избы. Баба торопливо вскинула себе на спину мешки и, шепотом пригласив нас за собой, повела под темный навес двора. — Вот сюда, сюда входите,—говорила баба все более и более таинственный шепотом. И этот странный шепот, и напряженные впечатления дремучего леса, и вообще вся таинственность нашей поездки —все это так и запечатлелось в нашей душе в смутных образах тех же пугающих теней, какие тре­ вожили наше детское воображение в избе нашего «ма­ ленького дедушки». Мне припоминается большая темная изба, освещен- ная бледноватым светом спускающихся сумерек. Вдоль стены, где должна быть печь, висел полог; за ним была постель. На постели лежало что-то длинное и худое,