b000002178

думала?.. Уйду, уйду от вас к дедушке, пока вы меня совсем в гроб не загнали... Господи, сжалься надо мной! И матушка разражается целым потоком совершенно искренних слез. Плачет оиа, истерически рыдаю я, надрывается грудной ребенок, за нами плачут сест­ ренки. — Сумасшедшая! Сумасшедшая! —кричит вне себя отец на матушку,—Что ты делаешь из дома-то, из семьи... Ведь это один ад кромешный... Что ты де­ лаешь?.. Ты меня до петли хочешь довести?.. Мало вы изломали мою жизнь?.. Мало ты ее еще загубила?.. Смерти моей хочешь? Дождетесь, дождетесь скоро!.. И я чувствую, как голое отца дрожит и он глотает слезы, но, чтобы не выдать пред нами всей глубины своего волнения, он быстро скрывается в свой каби­ нет... А оттуда уже слышится опять прежний вздох: «Ах, боже мой, боже мой!.. Когда же и чем это кон­ чится?.. Т а м —бессмысленная каторга; зд е с ь ... да что же может и быть здесь иное?.. Ах, дети, дети!.. Что же с вами будет?» Гроза прошла, и все мало-помалу успокаивается, смолкает. Как-то разом наступает гнетущая тишина, но я не доверяю ей. Мое детское сердце еще томят тяжелые предчувствия, и я потихоньку начинаю осмотр: неслышно заглядываю сначала в спальню к матери, —она еще плачет, но уже без слов без причи- таний, тихо склонившись головою над засыпающею малюткой-сестренкой; в глазах ее светятся уже мате­ ринская грустная ласка и любовь, победившие раздра- жение и горечь жизни; потом я на цыпочках подхожу к кабинету отца и в дверную щель смотрю на его убитое, грустное лицо; но на этом лице я уже не за- мечаю ничего зловещего, на нем видится только одна упорная мысль, что надо, надо как-нибудь жить иначе, не так, что так жить нельзя... Но как?.. Я знаю уже, что после этого он засядет за письменный стол и будет писать какие-то письма к каким-то важным и высокопоставленным лицам в столице, прося их дать ему какой-нибудь «осмысленный труд», уверяя их, что он чувствует в себе силы и желание отдаться этому труду (впоследствии я много нашел этих писем в ящи-