b000002178

подряхлел, но, напротив, как будто стал сановитее, «подтянулся», а волосы на голове и усах стали как будто даже чернее. Он теперь был «при полной форме»: в но­ вой форменной фуражке и синей блузе, подпоясанной кожаным поясом, на котором висели свернутые флаги, с длинным молотком в руке. После обычных радушных приветствий он присел к нам на излюбленный нами мысок. — Погоди, ужо вечером свободен буду. Освобожусь от дежурства, тогда мы с вами тут по-настоящему разгуляемся. Теперь я, вишь, в очередь на дистанцию собрался, —говорил он. — Кто же у тебя здесь остается? Как твоя коза Катенка? — Катена-то? —поправил он меня.—Катена у меня теперь хозяйствует... Катена у меня теперь —девка в полной форме... Катену вы и не узнаете... Теперь она на деревню ушла. — Что же, она за тебя здесь остается? — Нет. Это еще ей пока по молодости не положено. — Кто же при тебе еще? — При мне-то? А жидок... Али вы, может, его не знаете? При вас, в ту пору, его, пожалуй, не было еще. Вон дудит... слышите? Хорошо играет, собака... Действительно, мы еще раньше слышали как будто откуда-то издалека долетавшие нежные звуки флей­ ты, на которые мы раньше не обратили особого внима- ния. — Так это он играет? — Он... Хорошо играет... Известно —жид, это им уж от натуральности дадено. Другой раз, собака, до слез проймет... А ничего —малец добрый, складный... Худого не скажу... Обходительный... Вот под команду ко мне прислали. Покалечило его здорово, под поезд на станции попал,—служил он там. Ну, его сюда ко мне и сослали под начал... Баба мне должна бы полагаться... Ну, а как бабы у меня нет, вот и прислали, значит, как бы замест доподлинной бабы... Ничего, я им до- волен. Обходительный малец... Я вот ему неравно ска­ жу: коли что вам занадобится, он сейчас, с удовольст­ вием... — Абра-ам!.. Абра-амко!..—закричал Сидорыч,—