b000002178

братец, в чистой блузе ходишь... Сапоги гляйцем на­ ведешь... Рыло-то с мылом вымоешь... Ну, а там, гля­ дишь,—налетит к тебе в мастерские молодая коман­ да... Шу-шу!.. Зажужжит, что улей... Молодо все, ве­ село... Все барчуки... Неделя прошла, а уж все со мной ровно век прожили... Одни кричит: Липатыч! мне бы то, пожалуйста... другой: Вавило Липатыч, будьте доб- ренькие, мне бы это показать: как тут да как там... Ну, а ты, значит, этак держишь себя строго, в ноте,—тому покажешь, другому... Объяснишь все, обстоятельно... Полюбил, друг мой, я эту молодягу, ну, вот ровно своих племяшей... Такая у нас дружба пошла... А вече- ром, коли главный наставник уйдет, побросают инстру­ менты, заберутся кучкой в угол, на станках, на чурба- нах усядутся, и тут-то пойдут беседы!.. Меня притащут, посередь себя посадят... Про наше житье заставят рас- сказы говорить... И пойдут кто что знает!.. «Эх, гос­ пода,—закричит какой ни то кудряш,—кабы вот рабо- чего человека так-то устроить... по божьему!..» А дру­ гой кричит: «Кабы вот и мужичку деревенскому такое ж одолжение насчет жизни сделать?..» А третий рас- скажет, как по другим странам наш рабочий человек живет... И все так любовно... Все чтобы так доброе сде­ лать трудящемуся, значит, человеку... Помню, одни такой кудряш был... Говорит,—у мово,—говорит,—дя­ деньки фабрика; умрет —мне достанется... Я,—гово­ рит,—первым делом по любви... Скликну,—говорит,— рабочих: вот, мол, братцы, так и так, по любви будем жить... Я пред вами весь начистоту буду... Обо всем сообща будем договариваться. Я в чем прошибусь — вы поправите; вы в чем недомекаете —я укажу... Гово­ рит, а у самого глаза так и играют... Известно —вью- нош!.. А тут, глядь, кто ни то песню затянет... Одним махом подхватят, так ровно к небесам и вынесут!.. Голоса молодые, воздуху забирают в полную во­ лю!.. Да, было времячко, Демьян Петрович, и у меня... Есть чем вспомнить... Да! Пожил Липатыч часок!.. Ну, и за то спасибо... Благодарим покорно!.. Так ли? И Липатыч как-то особенно выразительно высмор­ кался на сторону —и замолчал. Он ждал, может быть, что скажет Дема. Но Дема словно застыл, уставив