b000002178

утвердительно мотнув своей лохматой седой головой, подошел к полям. Между двумя полосами высокой золотистой ржи сидел на пригорке один-одинешенек Дема и задумчиво делал букетик из нарванных им василъков, ромашки и ржаных колосьев. Грубые и почерневшие от желез- ной пыли пальцы плохо ладили с тонкими и нежными стеблями и лепестками. Но Дема, кажется, мало обра­ щал на это внимания. Он иногда бросал в сторону сделанный букетик, срывал несколько новых колосьев ржи и начинал внимательно вглядываться в них, счи­ тать Семена, пробовать их на язык. И в то же время он что-то мурлыкал себе под нос: это была какая-то длинная-длинная и бесконечно грустная мелодия, со­ стоявшая даже не из слов, а из одних певучих зву- ков. Липатыч подошел к Деме и тихо остановился возле него. Дема мельком взглянул на него и снова взялся за букетик, продолжая мурлыкать. Липатыч молча присел к нему и стал вертеть бумажную сигаретку. — Я так и знал... Здесь, мол, он, беспременно,— наконец заметил Липатыч, не глядя на Дему и, по- видимому, весь занятый собственными мыслями. Дема молчал. — Беспременно! Я так и знал,—опять говорил Липатыч и уже начиная раздраженно сплевывать, за­ тягиваясь крепким дымом махорки,—Да все одно— ахинея... Ничего не будет... Это вот ежели умирать пора —точно, места прекрасные... Пожалуйте, милости просим!.. И могилка свежая, и цветочки прорастут... В лучшем виде!.. — Что ж, Вавил Липатыч, я ведь, кажись, никому своим занятием не мешаю,—грустно заметил Дема,— на глаза не лезу... Стараюсь сторониться... — Не мешаю!.. Не мешаешь —да не так рассужда- ешь!.. Вот об чем я говорю,—строго и даже сурово сказал Липатыч. — В чем же я не так рассуждаю?.. Только что насчет правды... Правду свою всякий должен говорить предо всеми. Запрещать это нельзя, и притом с кула­ ками!.. Надо быть справедливым,—в свою очередь возразил Дема в ответ на строгое поучение Липатыча,