b000002178

кипятком. Он скоро и незаметно дошел до конца ули­ цы —и остановился: пред ним был пустырь. Тогда он вдруг как будто что-то вспомнил и, быстро повер­ нувшись, пошел к своей квартире. Там была жена Де­ мы,—высокая, худая, с высохшей грудью женщина, которая шила у окна, и ее ребятишки. Ребятишки бросились было весело к Липатычу, но, взглянув на его лицо, пугливо и смущенно остановились. Липатыч этого не заметил. Он стоял среди каморы и рассеянно оглядывал ее. Наконец он спросил: «Нет его?» — Да ведь он с вами пошел, Вавил Липатыч. — Куда пошел? —строго допрашивал Липатыч. — Да ведь вы в трактир пошли... вместе пошли... всегда вместе... Я уж и не знаю —как так вышло, что вы друг от друга отбились. Липатыч опять что-то вспомнил, сошел с лестницы, но вдруг вернулся, вынул из кармана горсть подсол- нечных семян, молча насыпал их в подолы ребятишкам и снова вышел на улицу. Подойдя к трактиру и загля- нув, не входя, в дверь, он, наконец, казалось, все по- нял и уже уверенно, как к определенной цели, зашагал крупными шагами за заводскую округу. Чем дальше оставлял он за собой и невнятный гул, и говор завод­ ской улицы, и песни, и визг гармоники и трактирных дверей, тем он начинал чувствовать спокойнее на душе и как будто приходить в себя: его не душило больше и не клокотало внутри. Он шел минут десять. За заво- дом скоро город кончился, и за небольшим выгоном уже начались поля: рожь, гречиха, горох... Кругом было так тихо, что Липатычу не верилось, что у него не шумит в ушах, не бьет в голову, не вертится все колесом пред глазами. Он остановился, посмотрел на ясное, беспредельное небо и вздохнул: «О, господи!.. Господи! —прошептал он,—Благодать!..» Ему стало почему-то грустно, но и хорошо. Потом он почему-то подумал: «Али умирать уж пора?..» И при этом он по­ чувствовал, что там, на самой глубине души, что-то еще ныло и болело, за что-то было обидно... Он опять вспомнил, зачем пришел сюда, и стал кого-то внима­ тельно высматривать. Вон вдали, среди самого поля, он заметил черную фигуру, неподвижно сидевшую в глубине межи. «Он самый!» —подумал Липатыч и,