b000002178

ний тон снова, когда раздался поощрительный хохот. — Отстанешь ты? А? Ты меня, окаянный, до какой степени довести хочешь? —уже не сказал, а как-то зашипел на Юрку Липатыч, высвобождая из карманов руки. Заметив жест Липатыча, Юрка не ре- шился продолжать. Но зато вдруг возмутился смирен­ ный Дема; с ним произошло что-то странное; он весь покраснел, пот выступил у него на лбу, прежде чем он собрался говорить. — Не хорошо... так... Нет, не хорошо,—сказал он, не глядя на Липатыча, и на лице его уже не было обычной грустной улыбки; оно было сердито, и напру- жившиеся на лбу жилы побагровели от непривычного волнения и напряжения.—Что ж, коли правда?.. Правду должен говорить всякий... Надо быть справед- ливым... Особливо старому человеку... Это —первое дело!.. Липатыч подозрительно и удивленно взглянул на Дему. — Правда, по-твоему? Правда, говорите?.. А? Так па что же тогда надеяться-то, надеяться на что, окаян­ ные вы люди? —крикнул Липатыч, но вдруг в самом конце его голос неожиданно надтреснул, задрожал, он почувствовал, как что-то поднялось у него к горлу и слезы подступили к глазам. Липатыч смутился, быстро отвернулся, отошел в свободный угол и затем, подойдя к стойке, сердито сказал буфетчику: «Налей!..» Он выпил стакан водки и, не закусывая, ни на кого не смотря, не оборачива­ ясь, сердито вышел в другую, заднюю дверь. Дема все время исподлобья следил за ним —и опять грустная, задумчивая улыбка чуть заметно появилась на его губах. — Липатыч-то наш... загрустил, братцы,—уже сов­ сем развязно о-казал окончательно оправившийся Юрка, подсаживаясь к товарищам. — Загрустишь, брат, —заметил глухо кто-то из дальнего угла. —Еще то ли заговоришь, как во тьме-то кромешной тридцать лет просидишь! Дема при этом вдруг о чем-то вспомнил, может быть о своем собственном «мечтании», и глубоко вздохнул. Он было поднялся, чтобы выйти из трактира,