b000002178

уроков, что у нее уже буквально нет свободной ми­ нуты... — Право? — Да, я ее знаю... но она никому ни слова. Ее ведь почти не встречаешь на вечеринках... Изумительно чуткая и деликатная натура!.. Я никогда не встречала такой. — Ну... вы, Петрова, вечная идеалистка: постоянно преувеличиваете. — Право, право... Что вы?.. Я знаю это по себе, по всем нашим... Наша жизнь мало-мальски деликат­ ную натуру доводит до такой чуткости, что или в конце убивает совсем наповал, не давая вздоха, или уже вы- делывает тупое, забитое, индифферентное существо. — А еще каких два месяца предстоит пережить ей!.. Хотя бы выхлопотать ей какое-нибудь пособие на это время. — Нет, знаете, ей лучше посоветовать бы остаться еще на год. — Что вы, что вы? Это значит ухлопать ее оконча­ тельно... Еще год такой жизни!.. Она ведь только и живет надеждой, что вот, наконец, будет вздох, хотя немного... Притом она обидится, если ей заикнуться об этом. - Что делать! Даром ничто не дается —судьба Жертв искупительных просит,— продекламировал кто-то. — Какие, однако, мы, господа, все еще эгоисты!.. А народ? Миллионы, миллионы... В группе разговоры смолкли. Потом кто-то тихо спросил что-то насчет лекций, и все стали расходиться. Кто-то совершенно, по-видимому, непроизвольно запел про себя: «Укажи мне такую обитель...» VI Два месяца спустя в самый скверный петербург­ ский вечер, когда, обыкновенно в конце ноября, идет суровая борьба упорствующей осени с зимой, в кварти- ре Побединских справляли окончание курса Надежды