b000002178

после стольких, можно сказать, триумфов так закон­ чить свою карьеру жизни!.. Не ожидал-с, признаюсь вам... — Что же так? — Разорен, ошельмован пред высшими и низшими, сделался жертвой недоверия... И это после двадцати лет!.. Как хотите, упал духом... Нет, больше не могу... Да и невозможно-с, невозможно!.. В конце карьеры жизни стал не больше как притчей во языцех, жертвой насмешек... зовут сумасшедшим!.. — Полноте, вы преувеличиваете. — Нет, нет, не говорите... — Вы потеряли веру... — Нет-с, не то что веру потерял, а обидно-с, вот что!.. Обидно!.. Все —и сверху, и снизу, кругом от мала до велика —кричат, что мы бунтовщики, баламу­ ты, скупщики, что мы только о себе все время заботи­ лись, что, наконец, даже очевидное приобретение наше для народа (хотя бы одну землю взять, которую мы выхлопотали) и то, говорят, только разор принесло, убыток!.. И ведь в газетах пишут, книги об этом печа- тают... Все против нас!.. Нет, это что же-с?.. С каким же утешением умереть?.. Какой же это смысл в своей жизни найдешь?.. А ведь это вздор-с, ложь, обида, клевета... Я не умру, пока не разъясню все это, не докажу документами, цифрами... Все объясню, всю правду-матку открою, кто нас ошельмовал, какие иуды погубили и губят народ... Я сто печатных листов на­ пишу, а уж разъясню!.. У меня уж много написано, я ночей не буду спать, а всю правду выведу!.. Нельзя так издеваться над людьми!.. Что они с нами сделали?.. Ведь они убили мир и согласие в нашем населении. Валериан Петрович, взволнованный и раздосадован­ ный, бегал по комнате, горячился: отрадно было смот- реть на старика, сохранившего так много неиссякаемой энергии и жизни, несмотря на почти детскую наив­ ность его сетований и упований. Пока Валериан Петро­ вич говорил, мы и не заметили, как вошел тоже стари- чок, также в длинном двубортном сюртуке нараспаш­ ку, и тихо, ни с кем не раскланиваясь, уселся в уголке, меланхолически покачивая головой и улыбаясь на ста­ рика Струкова.