b000002178

кунсткамеры: на протяжении каких-нибудь сотни сажей вы несколько раз переноситесь от современной цивилизации к XVII или даже к XVI столетию. — А вот и в е ч е в а я площадь,—иронически ска­ зал Попов, когда мы переходили не особенно большой пустырь, пыльный, изрытый ямами и едва просохшими лужами, окруженный потемневшими кирпичными и деревянными старыми зданиями, занятыми трактирами и лабазами; в одном из домов помещалось «правле- ние», или местная ратуша, центр всего местного самоуправления. Признаться сказать, грустное впечатление произвел на меня этот форум, и я тщетно силился представить себе величавую картину схода из двух тысяч полно- правных граждан-рабочих —все так пахло кругом ба- заром, трактиром, домостроем, лавкой. — Вы разочаровались? —спросил меня, улыбаясь, Полянкин, заглядывая мне в глаза.—Признаюсь, я сам не люблю это место или, лучше сказать, всю эту часть города... Каким-то извращением несет от всего, что здесь... Как будто здесь все силится именно извратить, опаскудить, омерзить... Пойдемте отсюда... опять в наши окраины. К Струкову теперь рано. Он, как и всякий из здешних коренников, теперь, наверное, у обедни. Струков в самые бурные моменты нашей оо- щественной борьбы никогда не пропустил ни одной службы: поет на клиросе, раздувает кадило и пр. И ведь нашлись наглецы, которые не задумались ого­ ворить его в нигилизме. Один губернатор так и принял его в этом ранге и даже большое поучение на этот счет сказал старику. Поднимаясь с холма на холм, на которых располо- жен был город рабочих, мы скоро опять вступили в заросшие зеленью окраины, окружавшие кольцом центральную часть города. Но далеко не все окраины производили впечатление той домовитости, которая так приятно удивила меня в усадьбе старика Полянкина. Все чаще и чаще бросались в глаза несомненные признаки упадка и разложения, и именно упадка. В то время как центральная часть города, очевидно, била на прогресс,—здесь, напротив, все бледнело, дряхлело, трехэтажные домики все чаще сменялись лачужками,