b000002178

чаи: разорился, несколько раз был облыжно отдан под суд, сидел по тюрьмам, в холодных. Это какая-то воплощенная энергия, беззаветностъ, незлобивость и любовь!.. И за все за это вот ему благодарность... И он знает это, давно знает и —все же хлопочет за них. — Ха-ха-ха! —засмеялся старик, у которого уже давно разгладились морщины и переменилось настрое- ние.—Ха-ха-ха! Лукожуй... Потому он и лукожуй, что как ни верти, а он все ихней стаи. От своей крови не уйдешь... Нет, за ними, брат, присматривай в оба... Свои собаки дерутся, чужая тоже опасайся пристать. — Что же он такое делал для них? — А кто на городовое положение тянет? А кто всю эту музыку-то поднял? Кто говорит, что без н и х нам и житья не будет, пропадом пропадем, а?.. То-то вот... Нет, оно, брат, тут в оба присматривай... — Ну, полно тебе расценивать-то,—заметил нако­ нец весело молодой Полянкин, похлопав любовно рукой отцовскую спину,—Так нам расценивать нельзя. Зачем всех в одну кадку валить? Ты бери то, что хорошо, везде; нам нужно только свою линию вести, вот что!.. А Петр-то Шалаев из каких? Разве он не из них? На него какие надежды? Разве он не такой же с к у п щ и к , как и те? Разве он на ваши-то кровные изделия своих клейм не кладет? Разве он не иахватал себе вашими руками орлов-то? А какие у нас сходы? Чем они держатся? —Обманом... Все приго­ воры подписываются под страхом. — Да, конечно... что —Шалаев! Петр-то Шалаев еще почище их всех будет,—задумчиво произнес старик. — Почище еще, пожалуй, почище,—сказал и брат Полянкина. — То-то и есть. Нам, брат, свою линию надо не терять: хорошо —бери, плохо —не надо. — Ох, да, да,—вздохнул старик,—тоже, брат, н а ш у - т о л и н и ю не вот найдешь... Тоже, брат, из нас всякий есть: один говорит — вот она, наша-то ли- ния, другой —на другую гнет... О, господи создатель!.. Все, должно, плохи... Всем, должно, перед господом отвечать придется. — А ты, батька, гляди веселей... Не бойсь, не