b000002178

родец, не приведи господи! Отца родного съест... Ему палец в рот не клади!.. Нет, брат, не такой человек... Только перед ним распусти губы-то, и не услышишь, как хвост отгрызет... С ним тоже помолившись за беседу-то садись...» — А вот ведь ты с ними приятельствуешь? — Что ж не приятельствовать? Они дело понима- ют... Они народ дошлый... Мы вот смирны, а за ними тянемся... И Елизар Нагорный опять заскорбел, заскорбел на свою излюбленную тему, что не стало в миру «правды», что народ сам себя поедом ест и что ежели еще кое-как живешь, то единственно в уповании, что «правда придет и милость придет». И так он скорбел, скорбел и я вместе с ним, скорбели мы оба за «смирный» народ, сбивавшийся со старинного пути. Мне же, лично, тоже очень не понравился Елизар Луговой, с его самомнением и на- смешливым самодовольством. Такое впечатление под­ держивалось во мне, кроме того, общими отзывами о Луговой стороне, что там преимущественно обитают исконные сутяги и кулаки. Однако, хотя мужики постоянно отзывались о луго- вых в насмешливом тоне, но под этой насмешкой слишком ярко уже начинало сквозить как будто тай­ ное уважение к бойкой натуре Елизаров Луговых, их сноровке, оборотливости, уменью быстро ориентиро- ваться во всяких трудных обстоятельствах. Да эта же струнка чувствовалась и в отношениях двух друзей Елизаров. Для меня, например, лично, как и для всей местной интеллигенци , Елизары Луговые были народ отпетый, народ погибший, на которых никаких уже «либеральных» надежд возлагать нельзя. И раз вы пришли к убеждению, что для смиренного, староза- ветного нагорного обитателя обитатель луговой начи- нает являть собою тот вожделенный, новый идеал, который уже порешил со всякими старозаветными «упованиями» и на их место выставляет нечто дру­ гое,—для вас, стороннего наблюдателя, нет ничего легче, как сейчас втиснуть это явление в «категорию» о бесповоротном разложении, например, общины, о ее несомненном вымирании, как отжившей формы, на