b000002178

говорю, хоть бежать, так в ту же пору... Только бы душу сохранить... В старину-то святее нас жили... — Эх ты, старина, хочешь во миру душу спасти!.. Ежели душу спасать, так в монастырь шел бы... А то вишь чего захотел! Елизар Луговой хохотал. — Ну, да вы ведь... известны нам... Вам что душа-то?.. Вы уж ее давно запродали. Пожалуй, можно и весело жить, коли об душе не думать... — Поди, старичок,—говорю,—в монастырь... Еже­ ли насчет души —разлюбезное дело,—дразнил Елизар Луговой и продолжал смеяться, подмигивая мне на старика. — Чего ржешь?.. Ну, чего?.. Христопродавцы вы! Спроси кого хочешь, кто про луговых хорошее слово скажет? Ерники, кулаки... Друзья начинали ссориться. И так каждый раз. Елизар Нагорный скорбел, Елизар Луговой разыгрывал роль деревенского Мефис­ тофеля. Однако это нимало не мешало Елизару Нагорному, тотчас же после чаю и обода, отправляться со своим приятелем к себе на задворки —в хлев, в риги, в ого- род, в сад... Он с удовольствием показывал ему свое хозяйство —новую корову или выращенного жеребен­ ка собственного, свою свинью, телок, новую телегу и т. и. Любил он его водить в свой сад, показывал малину, смородину и в особенности хвалился двумя сливами, которые привез ему в подарок Елизар Луго­ вой из поездки в южные губернии, хвалился он ими потому, что Елизар Луговой хотя и подарил их ему, но, но обыкновению скептически посмеиваяеь, говорил, что где же ему их выходить! Разве нагорный мужик что знает!.. Что он видал в свой-то век? Кроме корявой сосны ничего не знает! и т. д. Это старика подзадорило, и он ходил за приятельскими сливами с неослабным вниманием. И опять-таки, хотя друзья прощались у ворот очень любовно, шутя и подтрунивая одни над другим, все это не мешало Елизару Нагорному, едва скрывалась за углом плетушка Елизара Лугового, говорить мне, махнув сокрушенно рукой: «Вот мужик —беда!.. На-