b000002178

— Господи!.. Батюшки мои! —иногда болезненно выкрикивал голос и затем опять: —Иуда! Иу-да-а!.. Иу- да-а! —глухо неслось из мрака. Старик, не взглянув на меня, вдруг поднялся и неторопливо вышел в сени. Он что-то искал там. Затем послышалось, как он медленно и тяжело стал спус­ каться с лестницы. Я подождал минуту —и мне вдруг мелькнула ужасная мысль: «Не сделал бы он чего- нибудь». Я схватил свечу и выбежал в сени. Внизу, навстречу мне, поднимался Кабан. Он был бледен и дрожащей рукой едва держался за перила, в другой руке он держал железный безмен. Страшное, зверское было выражение его лица. — Что ты хочешь? —спросил я. Старик не выдержал и вдруг зарыдал, опустив­ шись на ступени лестницы. Тяжелый безмен упал и тяжело скатился вниз. В это время на улице проскри- пел воз, потом послышались чьи-то голоса, которые кого-то ругали и искали. Слышалось опять хлястанье грязи. Завыванья прекратились. Прислушиваясь, я все еще стоял со свечой на помосте сеней. Старик медленно поднялся и, шатаясь, стал спус­ каться от меня вниз по лестнице. За ним внизу хлоп­ нула дверь: он ушел в «стряпную». Наутро я расспрашивал мужиков. Говорили всякую несообразицу, но выяснилось, впрочем, одно, что Беляк все еще бродил по соседним кабакам в округе, что его многие встречали ободранный, пьяным, избитым, и не раз он уже подобным образом выл под окнами Кабана. Действительно, слышать эти звуки каждую ночь было ужасно. Я опять уехал из Больших Прорех надолго. По возвращении моем весной на хутор, я уже не застал в живых Кабана. Мне рассказали, что еще два раза при- ходил на село Беляк и так же выл перед избой Кабана, что старик не выдержал —и запил. Пить он стал страшно, так что через месяц умер. Да и о Беляке больше уже не слыхали. Степаша —все та же «девка с душой», и брачный венец не оставил на ней никакого следа. Старуха ее все еще жива, только земли им дают вдвое меньше, а убирать ее помогает за пятнадцать рублей семьяный