b000002178

натиска голосов или по какому-то таинственному ду­ шевному побуждению вдруг Беляк повалился в ноги перед столом. — Братцы, простите! —завопил он каким-то прон- зительным голосом,—Православные... православные, простите!.. Будьте милостивы... Сызмалетства... из ве- ков... Сызмалетства пристанища не видал... Он быстро встал и, всхлипывая, волнуясь, рыдая, подошел к столу. — Во, гляди, руки-то —плети! —заговорил он, ты­ кая руками в воздух и трепля на них рукава казаки­ на.—Во... тридцать годов!.. Каждый год лихоманка треплет... Извелся... Тридцать годов своего угла не имел... На чужих кормах... Вздоху нет... сызмалет­ ства... Во, живот-то, гляди, во! —кричал он, нервно расстегивая полы зипуна и поднимая рубаху... — Ай, ай, ай! —кричала толпа.—Что делает! А?.. Ловок!.. Это он (так его) к нам на хлебы пришел... Отъедаться! За бабьей спиной брюхо растить захотел!.. Благодарим! Отчего не позволить! За это он еще лбом- то пол потрет!.. Лоб-то здоров!.. За этим он не постоит! Прописывай, прописывай ему, судьи, у бабы на печи лежать!.. Ха-ха!.. Прописывай ему позволенье... Пущай мужичок поправляется да жир нагуливает! А баб ему в крепостные определим!.. Барщину ему уставим... Авось поправится!.. Все эти возгласы слились в одни сплошной, дикий гул, прерываемый странным, прерывистым, каким-то жестоким ироническим смехом, какими-то злыми вздо­ хами и соболезнованиями. — Стойте, молчите... Будет! Не хорошо! —строго крикнул Кабан на толпу. Он был, видимо, взволнован. — Пиши, Иван Елизарыч,—сказал он писарю,— пиши, чтоб прорехинское обчество приговор дало... на выселку! —проговорил он с усилием и вытер лицо платком. Но едва он сказал это, как Беляк захохотал тонень- ким смехом. Лицо его мгновенно приняло глуповато нахальное выражение. — Что?.. что пиши?.. Успеешь,- заговорил он, насмешливо ворочая языком,—успеешь написать...