b000002178

сказал Кабан сидевшей у стола Степаше с большою деревянною ложкой в руках. которою она мерно и медленно хлебала что-то из чашки. — Милости просим... У нас вход без запрету. Сади- тесь, коли любо,— сказала Степаша грубоватым голо- сом, искоса равнодушно взглянув на нас; она продол­ жала мерно есть, после каждой ложки тщательно вы­ тирая пригоршней толстые губы. Мы присели на лавке из узкой сучковатой тесины у стены, сбоку от окон, ближе к простой, сосновой, уже почерневшей божнице в переднем углу. Две иконы «темного письма» стояли на ней, затканные густой паутиной, —и только. С боков божницы, пришпилен­ ные булавками, висели два клочка обоев с розовыми цветами (бедные крестьяне употребляют иногда, вмес- то картин, куски обоев, которые даром добывают у го- рожан). Тут же висит Еруслан Лазаревич на белом коне. Оказалось, что он приобретен ошибкой, вместо Георгия Победоносца, поражающего змия. Если приба­ вить к этому промасленный небольшой стол и висев- шую по задней стене рухлядь, —вот и вся обстановка избы. Кроме меня, Кабана и Степаши, в избе были еще два человека. У задней степы, в углу, сидел малень- кий, плюгавый мужичок, неопределенных лет, но не старик; лицо у него было тоже маленькое, белое, крас- новатое, нос —луковицей, глаза бесцветные, желтова- то-серые волосы были вдоволь намочены квасом и при­ лизаны; бородка белая, маленькая, кудрявая, образо­ вавшая вокруг рта подобие гнезда; рубаха на нем — изгребная, синяя, из-за ворота которой смотрела выж­ женная, перегорелая, с потрескавшеюся кожей шея; на шее, по-праздничному, был повязан грязный лоскуток, на ногах —синие же порты и лапти. Руки у него были сухие, изможденные, так что рукава рубашки висели на них, как на палках; впрочем, в них не замечалось болезненной дряблости; это были именно палки,— казалось, без нервов, без мускулов, без крови: твердые, жесткие, прочные, которые и нож не возьмет. Мужичок этот не шевельнулся ни одним членом, когда мы вошли. Он молча жевал черный хлеб с луком, широко открывая рот и показывая замечательно белые,