b000002178

высокими каблуками с подковками и покачал голо­ вой. — Ах ты. господи!.. До чего я дожил! —вздохнул он. бережно поправляя полы и рукава кафтана и коря­ выми пальцами стараясь снять оседавшую на них тон­ кую паутину. — Чудак ты. Листарх Петрович,—засмеялся я, — Не говори! —махнул он рукой,—Сам вижу... Ничего не поделаешь! Приказ такой вышел... Надо молодых потешить... Из церкви мы вышли к «девке с душой» не улицей, а «задами», по пробитой между банями и поросшей репейником тропке. Перешагнув совсем высохший. грязноватый ручеек в овражке. мы вошли в «огород». состоявший счетом из трех гряд с капустой. За гряда­ ми был соломенный навес над двором на двух. трех столбах. между которыми сделан плетень. — Вишь ты, братец, как у нее все беднеет,—про- говорил Кабан. покачивая сокрушенно головой,—да!.. Худо, совсем худо... Вишь ты. как облысела крыша-то: солома-то вся прогнила, слезла... — А чего ты ей не помогаешь? — Помогаю... Даю когда соломы, семян... Тоже мне. брат. воспрещают... Надо мной тоже надсмотр­ щики есть... Бабы у нас такие ехидные —беда!.. При- едут мои-то левизоры, оне им в точную обо мне и донесут... Да... А левизоры-то говорят: «Ты. тятенька, жир-то нагуливай, господь с тобой, мы тебя этим не утесняем. ну только имущество наше расхищать мы позволить не можем...» Вот они как поговаривают!.. Ну-ка. заворачивай во дворец к Милитрисе-красави- це!.. Ха-ха-ха! Красавица! Кабан снял еще на улице картуз, вероятно боясь помять его торчащую тулью о низкую крышу сеней, и, полуотворив дверь, крикнул в глубь избы: — Эй, Степаха!.. Сваты идут... Принимай гостей!.. Городские гости!.. Баре-то бывали ли у тебя когда ни то? Но на этот возглас никто не отвечал. Мы вошли. По-видимому, наш приход не произвел никакого впе- чатления на обитателей амбарушки. — Что же ты молчишь? Приглашай барина-то,—