b000002178

Бросился за ними, бить хочу, кол было взял... А они на улицу,—на улице смех: «Го-го-го!» Ушел я этто, братец, на задворки, присел на кортки да и взревнул... Реву, что корова! И дед вдруг всхлипнул раз, другой. Все его лицо как-то неприятно сморщилось в кулачок, и он дико и глухо заныл. Я стал его успокаивать, но он сам тотчас же отер кулаком слезы и спокойным уже голосом проговорил: — После того стал я, братец, своему дому не хозя- ин, своей земле не крестьянин; стал пропадать днями и ночами, с юродивцем стакнулся, по миру пошел... ровно бы божий человек!.. Возьми ты меня, сделай милость, отсюда! — В Петербург, старик, не могу, а вот хочешь здесь, у барыни? — Нету, нету... Ты меня дальше... на край света отправь. — Ну, хочешь в город, к знакомому моему? — Иду!.. Благослови господи!.. Иду!.. Дров нару­ бить, воды натаскать, с ребятишками заняться... Еще послужу! Я хотел вернуться в комнаты, но он удержал меня за рукав и опять шепотом проговорил: — Дай ты мне, ради христа, рубль. Один рубль! Я с себя блоху-вошь изведу. Только, милячок, не сказывай никому,— прибавил он таким сердечным, жалобным тоном, что мне сразу стала понятна его невинная ложь в разговоре с хозяйкой.—Пущай ты один мое дело знаешь... Такое уж, видно, от бога произволенье тебе!.. Оплошали мы с тобой тогда ма­ ленько, при разделе-то... Промашку сделали... — А что? — Ежели бы мы тогда с тобой хоть малую часть за собой удержали до скончания живота, хоть бы клеву- шок какой,—другой бы разговор пошел! Совсе-ем бы, братец, другой разговор пошел! —серьезно-деловитым тоном прибавил несчастный Чахра-барин и утверди­ тельно несколько раз кивнул головой,—А то вот один кафтан охранил, с собой в мешке таскаю. Мы вошли в дом. Катерина Петровна приготовила уже старикам чуть не целый обед и уселась беседо-