b000002178

— Ты, дедушка, какими судьбами? —воскликнул я, увидав Чахру-барина. Чахра-барин, видимо, обрадовался. — Вишь, и ты здесь! Какое мне счастие-то! —весе­ ло сказал он.—Али знаком? —спросил он шепотом, показав на дверь. — Да знаком. Мои хорошее друзья. — Хорошие, верно... Барынька —милосердная се­ стра, все одно!.. А ты подь-ка вот сюды... Мне тебе кое-что сказать нужно. И дед пошел за дверь на крыльцо. Ионыч все время усердно крошил черный хлеб в деревянную чашку, не обращая на меня никакого внимания. Я вышел вслед за стариком. — Ты ведь, слышь, по зимам-то в Питере жи­ вешь? —допрашивал он меня, оглядываясь боязливо по сторонам, когда мы вышли на крыльцо. — Да, в Питере. — Чай, тебе, поди, человек там надобен? Поди, чай, тоже кое-где прислужить, за добром присмотреть... — Нет, дедушка, мне не нужно... Что же ты, знако­ мого кого хотел пристроить? Дед, не отвечая, притворил плотнее дверь в ком­ наты. — Вот что я тебе хочу сказать, Миколаич,— заговорил он как-то стыдливо, не смотря мне в глаза и понизив голос,—сделай милость, возьми меня с собой в Питер! Будь друг! Я бы тебе вернее собаки услужил, слуга-раб был бы по гроб жизни... А от тебя одного востребовал бы: чтобы на улицу меня не выгонял да кус черного хлеба!.. Ну, рюмку водки когда, ежели твое расположение будет... — Дедушка! да ведь тебе шестьдесят лет! Как же ты решаешься? — Век, милячок, прожил в здешних местах, никуда не тянуло, и мысли не было, а теперь —хошь в самый Питер! Теперь ничего не боюсь... Теперь мой конец предела все одно загублен! Век нигде не бывал, а теперь иду! Бери! —иду! Я тебя полюбил... Я бы за тобой что нянька ходил... Ребятишек бы твоих нянчил, заместо родных внуков... Пса вернее, говорю, твое доб­ ро соблюдая бы!