b000002178

так ты меня за него вознагради... «Изволь,—говорит,— чем хочешь?» Оглянулся я эдак, да и говорю: «Дай ты мне вот эту рюмку, из которой я дорогую водку пил, да вот этот кнутик... Вишь, он уж растрепался, не ну- жен он тебе! Из той рюмки стал бы я водку пить, а кнутиком внучат учить да бар вспоминать! Дашь, что ли, на память мужику?» — «С удовольствием,—гово­ рит,—бери, сделай милость!» А сам смеется, и я смеюсь. Погоди, я тебя из этой рюмки угощу, —заключил дед.— А теперь я тебе еще покажу... хомут немецкий! Но в это время на задворки вышла из-под навеса двора девушка лет 20—22, с непокрытою, гладко и тщательно расчесанною головой, так что русые волосы светились, а в косу, толстым комлем примыкавшую к затылку, была вплетена лента. Высоко поднятые груди прикрывала ситцевая розовая рубаха с широкими ру­ кавами, а поверх ее надет ситцевый полинявший са- рафан. Она была босая, ноги толстые, изрезанные и растрескавшиеся в разных местах. Руки красные, с медными и оловянными кольцами. На загорелой шее виднелись голубые стеклянные бусы. Лицо у нее тоже было загорелое, обыкновенное лицо деревенской бабы после страдной поры: кое-где подпухшее, выжженное солнцем, щеки и нос были красны, с них лупилась от загара кожа. А по низкому лбу, на который спуска­ лись волосы, пробегали мелкие морщины. Но этот низкий лоб, густые выдающиеся брови и ушедшие в глазницы большие, карие, сердитые глаза придавали лицу девушки какой-то особый характерный отпеча- ток, сразу выделявший ее из всех других. Во взгля- де ее карих глаз исподлобья было что-то и оттал­ кивающее, и сразу овладевавшее вашим любопытст- ством . — Батюшка! —крикнула она от калитки.—Али ты совсем уж из памяти выжил? Забыл, что народ со­ брался? Сам завел потеху... Мало смеются над тобой! — неприятно раздался ее резкий, недовольный, брюзгли­ вый окрик. — Иду... Знаю!.. Что за приказы! —также недо- вольным тоном ответил Чахра-барин,—Не без дела шатаются... Порядки знают... — А ты ступай скорей!.. Чего уж тут —поряд