b000002178

своем дому не король! Укрепил устой крепко, а сам в город поехал, думал там дворничать, да дело вышло незадашно... Через год обернулся в свое-то королевст­ во, а ему сухую корку подали да за печкой угол пока­ зали (дед вытянул губы к самому моему уху). Баба его всю болынину забрала... Было, слышь, где-то у не­ го двадцать золотых припрятано —и тех не нашел!.. Благодарю создателя! Меня старуха баловала!.. Ионыч, ты бы, голубь, того... приостановил своим-то орудием промышлять... Чисто уж! —обратился Чахра-барин к дурачку с какою-то особенною сердечностью в голо- се,—Вот и барин говорит, что будет, вполне достаточ­ но... Праздник вполне! — Что ж, по мне как хочешь,—сказал, шепелявя, грубым и серьезным голосом Ионыч.—Если хочешь, я еще подмету, а не хочешь —я и перестану. Он говорил мало, отрывисто. Его особая глубокая серьезность, доходившая до сдержанного озлобленна и презрения к другим, заставляла иных предполагать, что он «сам на себя напустил». — Ты вот что, Ионыч... Ты того... не ходи ноне ко мне, на праздник-то... Потому тут дело всурьез, ви­ дишь,—заговорил Чахра-барин, отвернувшись к сто- роне от окон избы и от меня и конаясь в кармане под полой армяка. - Будет тут народ сурьезный... Вишь, барин.., Пойдут над тобой смешки, того гляди... Ты вот лучше сам... На-ка тебе. И дед сунул ему в руку медяк. Ионыч хладнокровно взял монету и сказал: — Хорошо, я не приду ноне. Я после приду. Я в Грачево пойду,—и, собрав лопату, метлу и положив знамя с башмаком на плечо, широким, размашистым шагом пошел из села, сдвинув на затылок свою раз­ украшенную лоскутками шляпу. —Ушел! —опять хихикнул дед. Он, видимо, был доволен. — Юродивец вполне. Иной раз тоже заупрямит­ ся —ничем от него не отойдешь... А теперь ушел... Ушел доброхотно! —весело повторял он. Вероятно, он считал это за хороший признак, так как вообще метение при каких-нибудь особенно торже- ственных случаях жизни считается в народе за дур