b000002178

с голодухи не померла), сам на вечное упокоение про­ вожая! Я сделал мужику все, что он просил. Наступающие после долгого ненастья ведренные дни бывают как-то особенно хороши: воздух, еще не­ сколько влажный, мягок и свеж; вымытая зелень бле- стит ярко и пышно, как будто все убралось, вычисти­ лось, выходилось под праздник; по голубому небу ве­ село бегут белые облака, словно гоняясь с вьющимися вверху стрижами и ласточками. На другой день, совершенно неожиданно, на пороге моей отворенной комнаты появилась сгорбившаяся в дверях фигура Морозова. — Вот и я к вам забрел,—сказал он, с добродушно- суровым выражением подавая мне руку. — Милости прошу! — Я все поджидал вас к нам, не утерпел, сам при- шел... — Садитесь, будем чайничать... — Нет, чайничать не стану, а так побеседуем. Он было присел, но тотчас же, по обыкновению, поднялся, зашагал по комнате, скрипя половицами, и с добродушной иронией стал осматривать мое «оби­ талище». Несмотря, однако, на его старание придать своему посещению вид простого, обычного визита, я заметил по его лицу, что оно не было обычно, что он что-то обдумывал; вообще заметно было, что он при- шел неспроста. — Что вы поделывали за это время? —спросил я. Он быстро повернулся и сел к окну на лавку. — Собственно, дела никакого не делал, а, если хо­ тите,—приканчивал дела и итоги подводил. — Итоги? Чему? — Всему. А прежде всего делам по имению жены, в качестве честного управляющего, который оставляет свой пост. — Значит, снова снимаете свои шатры? —спросил я шутливо и посмотрел на него. Он опять поднялся и стал ходить, потрепывая бороду. — Да, снова снимаю свой шатер,—поправил он ме­ ня,—должно быть, пора... — И Лизавета Николаевна?