b000002178

— Он самый. От смерти, брат, не спасешь, коли она идет,—заметил он. — Ну, а Иван-то Терентьич Башкиров при чем тут? — Иван-то Терентьич? —переспросил мужик и стал внимательно всматриваться в меня,—А вот что я тебе скажу,—неожиданно прибавил он,—ты тут посидишь, что ли? — Посижу. — Ну, ладно, посиди коли... А я вот сейчас мигом вернусь, только хомут в избу снесу... Так смотри, ни­ куда не уходи! —крикнул он с дороги, трусцой пустив­ шись к своей избе. Минут через пять он шел обратно уже без хомута и нес, тщательно рассматривая, какую-то бумагу. Не доходя до меня, он спрятал ее за пазуху. — Доброго здоровья! —сказал он, подходя ко мне и снимая шляпу.—Вот и ведрышко господь дает. Слава те, господи! Теперь как-никак управимся. А то беда, хлеб весь, того гляди, погноили бы. И ты, чать, поди, рад солнышку-то? Болеешь ведь? — Да, рад. — Что ж у Ивана Терентьича не лечишься? — У меня есть лекарь там, в столице, свой... — Так, так... У вас свои лекаря. Иван Терентьич точно, по нашим, по мужицким, болезням больше, дол­ жно полагать? — Нет, все одно: и он по всяким. — Ну, где уж! Это, братец, кто что изобрал. Я од- нова вот в городе к лекарю затесался с дурьих глаз, а он на меня как крикнет: «Разве ты не знаешь, что я барынь лечу только!» Нет, это —кто к чему. Тоже ведь с нашим братом не всякому валандаться повадно. От нас барышей-то немного. Это уж кто разве из прия- тельства,—резонировал мой собеседник, а между тем потихоньку вынимал из-за пазухи бумажку. Ну-ко, вот посмотри,—сказал он тихонько, всовывая мне бу­ мажку в руку, и отвернулся от меня вполоборота, как бы отстраняя себя от всякого соучастия в дальнейшем ходе дела. — Что же это? Письмо? — Письмо... Ребятам своим посылаю... в Москву.