b000002178

почти тряпки... Дрожащими старческими руками, бояз­ ливо и чутко оглядываясь, стал он считать... деньги!.. Мне стеснило грудь, слезы подступили к горлу... Я чуть не зарыдал... Я завернулся с головой в одеяло, но спать уже не мог... Едва забрезжилось, я поднялся, сказал Башкирову, что я ухожу,—и вышел. Старик уже стоял на крыльце и, обратясь на восток, молился, едва держась на трясущихся ногах и цепляясь рукой за перила кры­ лечка... Он посмотрел на меня своими бесцветными гла­ зами... Не обертываясь, я побежал прочь, все дальше и дальше от этого взгляда... Но он преследует меня и те­ перь! О, этот старик!.. Ты, может быть, спросишь меня, как и Башкиров: «Да что же тут такого?» Не знаю, не знаю, не спрашивайте меня... Я чувствую только, что мое сердце ноет и ноет, что демон лжи не оставляет меня да­ же у порога могилы... Прости, больше не могу... Рука ослабела... Устал... Лягу сейчас. Если бы забыться! Но этот демон лжи, раз- вративший мою родину!..» Здесь письмо кончалось словами, уже написанными, очевидно, после: «До свидания, Петр. Когда ты полу­ чишь это письмо, я, вероятко, уже буду на Ваганьков­ ском... Вспоминай иногда мою «злохудожную» душу!.. Таких, как мы, уже, вероятно, не будет больше или, по крайней мере,—не должно быть... Мы сделали свое дело: Мертвые в мире почили, Дело настало живым! Вот мое завещание...» — Он не умрет еще! —сказала Лизавета Николаев­ на,—Этот покой, который был ему так нужен, спасет его... — Он умер,—промолвил Морозов. — Умер?! — Да. Я сегодня получил телеграмму из Москвы. Мрачен был Морозов, говоря эти слова. По-видимому, посещение Павла и его скорая смерть произвели на его душу глубокое впечатление.