b000002178

номией, Вреденом и Бакстом, Шульце-Деличем и Бас- тиа и в заключение вынимает из-под подушки ру­ копись. О, ужасная рукопись! Я запомнил ее заглавие, чтобы не забыть и на том свете. Она называется «Опыт строго научного исследования о благосостоянии наро- дов: ссудо-сберегательные кассы, как вернейшее сред­ ство... от блох, клопов, тараканов...» Тьфу!., нет, не так! (извини, не хочется зачеркнуть), как «вернейшее средство от современных экономических зол»... Эту рукопись он называет «рассуждением» (!), имеющим быть представленным на степень «молодого нашего ученого»... то бишь на степень магистра Московского университета. С каким удовольствием утек бы я от этих «молодых наших ученых» на мою милую Грачев- ку! Но черт с ним! Говорят, завтра переведут его в другую палату. И тогда уж наверно —абсолютный по­ кой!.. Постой, дай отдохнуть... Я ведь пишу урывками! Дай полежать часок в забытьи: славно уж очень это забвение-то! Славно и то, что я умираю один, одни, в полном смысле этого слова. Стариков моих ведь уж давно нет вживе. Друзей... но виноваты ли они, что я всю жизнь «утекал» от них?.. Кто же виноват в том, что я один? Я сам, что ли? Ну, подожди до завтра. Заяц мой издох дорогой. Не вынес и он, бедняга, цы- ганства!» «Утро. Я уже встал. Все еще спят... Тихо... Да по утрам и чувствую я себя лучше. Побеседую с тобой еще. Ты, вероятно, на меня огорчился, что я и от тебя утек?.. Что делать, Петруша! Это —фатально... Ты сам ведь человек умный, и, кажется, сам развиваешь последовательно теорию «российского цыганства»... Что ж огорчаться-то?.. Но ты, может быть, огорчился не на то, что я утек вообще, а на то, что я утек к Баш­ кирову?.. Брат! Ведь я еще тогда живой человек был, а не «загробный», как теперь. (С тех пор как я уже лишился возможности «утекать», а следовательно, заживо, так сказать, поступил в полное распоряжение меня окружающих, я потерял свою личность, прови- денциальный смысл ее, специфическую сущность; еrgо1—я уже теперь «загробный».) Жажда искания 1 Следовательно (лат.).